Дальше фронта
Шрифт:
– Так вот и еще господин Розанов со мной. Подвезем?
– Приказано – только вас встретить…
Вадим очень удивился. Слишком уж категоричным был тон порученца. Однако – мало ли что.
– Простите, Львович, тут, наверное, дело неотложное. Рад бы был кофейком с вами
Розенцвейг посмотрел на него со странным выражением лица. А Вадим и тогда ничего не понял.
Под мелким, нудным дождем прошел в сопровождении офицера к ожидавшей напротив скверика машине.
В кремлевском кабинете Тарханова ему сразу не понравилось. Сергей был мрачен и чем-то угнетен.
– Вернулся? Молодец. А мы тут без тебя Императора на Престол возвели…
– А и хрен бы с ним, – невежливо ответил Вадим. – Ты еще не генерал Свиты?
– Пока нет.
– Татьяна как?
– Спасибо, все в порядке. Твоя Майя – тоже.
Помолчали, в некоторой растерянности не зная, о чем еще говорить.
– Может, нальешь с дорожки? – спросил Ляхов.
– А, это – сейчас!
Достал из сейфа недопитую еще с того дня бутылку коньяка.
– Слушай, Серега, может, ты тещу похоронил, что за минор? – попытался неловко пошутить Вадим.
Тарханов как-то безнадежно махнул рукой. Нет, с ним правда было не то. Неужели Татьяна что-то все-таки выкинула?
– Ну, не хочешь говорить, и не надо. А уж у меня есть чего…
– Расскажешь…
До кабинета Чекменева ехать не пришлось. Он помещался здесь же, в Кремле, только в другом корпусе.
Длинными коридорами прошли до кабинета, кстати, гораздо более скромного, чем
Без всяких задних мыслей Ляхов, по старой памяти, широко улыбнулся генералу, шагнул навстречу, ожидая, что тот протянет ему руку. Приготовил слова, которыми начнет докладывать о результатах своей миссии.
Но и генерал выглядел так, будто последние сутки кормился только лимонами.
«Да неужели они совсем разучились владеть собой? – как-то отчужденно подумал Вадим. – Какие же они тогда, на хрен, профессионалы?»
– Извините, Вадим Петрович, – сказал Чекменев. – Это, может быть, даже и ошибка, но пока я должен вас арестовать. Пистолет сдайте.
Ляхов с удивительным даже для самого себя спокойствием обернулся на стоявшего за его спиной Тарханова.
Тот с непередаваемо мучительной гримасой на лице, которую он безуспешно пытался подавить, сделал едва заметный жест руками, который можно было истолковать примерно так: «Сейчас я совершенно ничего не могу сделать. А там посмотрим…»
Ляхов демонстративно, с этакой аристократической брезгливостью расстегнул ремень кителя. Кобура «Адлера» висела на нем тяжелая, внушающая уверенность. Секунда дела – сдернуть застежку, пистолет сам выпадет в руку. И что тогда?
– Подавись, подполковник, – в качестве высшего оскорбления бросил он в лицо Чекменеву его недавнее звание, а на стол – наградной израильский пистолет.
Ставрополь.
2005 г.