Чтение онлайн

— Но не отнимать же теперь?

— Ты о чем?

— О трубке, которую подарил парню. Хотел как лучше… Деду бы — другое дело. Дед бы все равно никогда не бросил курить. А у меня, знаешь, еще две трубки. Я ему все три вез, чтобы потерять не боялся.

— Имре, он был бы так рад. Это стало бы лучшим подарком.

— Мы обязательно проведаем его могилу. Ты слышишь, Оля? Ты давно там не была?

— Весной ездили с теткой.

— А сейчас конец лета.

Что

хотел увидеть Имре на старом деревенском кладбище? Ему хотелось поклониться праху старого мудрого человека, у которого было большое доброе сердце. Имре казалось, что он увидит этого старика, низко поклонится ему за то, что, оставаясь незаметным простым крестьянином, понимал человеческие отношения глубже, чем иные сильные мира сего. За то, что любил родную землю и служил ей своей крестьянской мудростью, как миллионы и миллионы тружеников, благодаря которым еще не умерла природа и рождаются новые поколения.

Вот с такими возвышенными, даже несколько выспренними чувствами пришел Имре с Ольгой на следующий день к дедовой могиле.

Но ничего возвышенного на старом деревенском кладбище не увидел. Высокие раскинувшиеся тополя лениво шевелили широкими листьями. В их вершинах возились, с криком перелетая с места на место, вороны. Заматеревший малинник, лопухи, чернобыльник, крапива прятали покосившиеся деревянные кресты. Редко сюда ходили. Видимо, не до усопших.

Простенький крест едва виднелся среди разросшегося за лето бурьяна на могиле дела Ольги. Не верилось, что тут, под несколько просевшим холмиком с почерневшими от времени искусственными розами на нем, лежит добрый старик.

— Боже! — вздохнула Ольга. — Дед мой родной! Как же давно я у тебя не была…

Она принялась поправлять накренившийся крест.

— Подожди, Оля! Хорошо, что мы с тобой прихватили лопату.

Имре снял пиджак, закатал по локоть рукава рубашки, привычно поплевал на ладони.

— Есть вещи, которым нет цены, Оля, — говорил Имре час спустя. — Даже если кому-то они покажутся очень простыми. Вот, узнаешь? — он достал из рюкзака свою находку на развалинах избы.

— Откуда это у тебя? Тот самый тесак, который тебе дал дедушка?

— Он самый. Если бы не он, — Имре, поджав губы, покачал головой, — Мцыри б из меня не получился. Хотя волк — не барс. Как там у Лермонтова… А вот этому крестьянскому оружию я обязан жизнью.

— Я ж его искала, Имре! Я ж искала его на том месте, где на тебя напал волк. Когда тебя увезли, я сразу же пошла на то место… Десять раз перекопала, перещупала… Где он был?

— С улицы. Под порог успел сунуть. Мудрый был твой дед, Оля. На много шагов вперед видел события… Настоящий русский человек. Только о себе не думал.

Оба — Имре и Ольга — стояли перед убранной, приведенной в порядок могилой,

будто мысленно беседуя со стариком, который умел подняться над враждой человеческой.

Сумасшедшая мысль пришла Имре в голову.

— А знаешь, Оля, вот мой многострадальный кортик офицера. Судьбе было угодно вернуть мне его уже после того, как твой дед вручил мне свой кортик. Этот тесак — это ж кортик крестьянина. Пусть он не изящен, но сделан чистыми и честными руками. А главное, он спас мне жизнь. Я правду говорю, Оля?

— Да, Имре, да… — подтвердила Ольга, еще не совсем понимая, к чему он произносит такую торжественную речь.

— И ты не против, если я оставлю у себя этот дорогой предмет на память о твоем деде Игнате Васильевиче?

— Конечно, не против, — будто слова клятвы, повторила Ольга.

— Так вот, мне подумалось, будет справедливо, если под крестом в его изголовье я оставлю свой кортик. Я верю, ни мать, ни отец, ни мои друзья, сохранившие офицерскую честь, не осудят меня за такой поступок.

С этими словами он, как к знамени, прикоснулся губами к своему кортику и положил его в изголовье могильного холмика, слегка присыпав землей.

— Вот так будет честно.

— Имре, это похоже на торжественный ритуал.

Откуда-то взявшаяся на могиле похожая на капельку крови божья коровка, срываясь, упорно ползла вверх по сухому стебельку травы. Она одновременно была похожа и на каплю крови, и на слезу. Об этом одновременно подумали и Ольга, и Имре. Вдруг божья коровка расправила крылья и взлетела, словно некий дух, подтверждающий единство и согласие с происходящим.

Ни Имре, ни Ольга не произнесли ни слова и молча пошли с кладбища.

…В тот день прилетевший с места горячих событий фотокор ТАСС к вечеру навстречался в Доме журналистов с друзьями. И когда Имре зашел туда перекусить, фотокор уже выносил свое грузное тело с помощью друзей. Прежде чем одеться, он зачем-то вывалил на столик в фойе кучу свежих снимков и продолжал громко обсуждать с приятелем процент полезной деятельности фотокора.

— Вот три пленки испортил ради одного… Понимаешь? Одного кадра. Смотри какой! — тыкал он им в нос приятеля. — А редактор, знаешь, что мне сказал?

— Ты уже говорил…

— Нет, не представляешь. Он мне сказал: «Заткни его себе, куда хочешь». Ха-ха-ха! Нам, говорит, не подходит. «Почему? Почему?..» — спрашиваю. А он мне знаешь что говорит?..

— Это ты тоже уже говорил. Где твой номерок?

— Ты видишь? Они ложатся под танк, — это мне редактор. — Как будто я не вижу. Я пять катушек угробил на этот кадр. А он мне: «Ты видишь?.. Ты что хочешь сказать этим кадром? Что они против ввода нашей техники в страну? Ты что, первый день работаешь?»