Да гори оно всё...
Шрифт:
Смешно. Деньги есть, а от собаки, выбежавшей на дорогу, они не уберегли. И ребёнка отправили бы в детский дом, заморочься я в своё время суррогатом. Так какая разница, кто поможет до толчка дойти?
И на этой мысли в голове проносятся несбыточные картинки. Я с округлым животом подбираю в магазине детские костюмчики и игрушки. Мне на грудь кладут сморщенного малыша, и моё сердце предательски срывается в пропасть. Кучерявый кроха тянет ко мне пухленькие ручки и лыбится беззубым ртом. Тот же малыш бежит навстречу отцу, но сколько я не пытаюсь,
Так может это мой шанс познать материнство? Приложить ребёночка к груди, прижать к себе маленькое тельце. Услышать слово мама, увидеть первые шаги. Полюбить абсолютно. Умереть ради него.
Вот прямо сейчас прыгнуть в омут, довериться глупому пророчеству, сказать «да» и связать будущее с Ксарком. Ну чем не прекрасная сказка? Чем не мечта упитанной бабы, разменявшей пятый десяток? Начать жизнь с чистого листа, получить такой нереальный подарок судьбы. Красивый мужчина, молодая я, любимый ребёнок. Мальчик или девочка. Можно мальчика и девочку.
— В следующем году исполнится сто лет со дня смерти Варалии, — вырывает меня из непростых мечтаний Карамелька. — Тебя перенесли сюда как раз вовремя.
Как-то нехорошо мне режут слух его рассуждения. Вовремя, удобно, падай на спину. Хоть бы притворился, что снесла мозг любовь с первого взгляда. Что я самая красивая и желанная женщина, без которой Ксарк не мыслит существования.
Да, был бы у меня подпитанный резерв, не оставила бы я сухое пренебрежение без ответа. И никакие щеночки и котятки не помогли бы сдобрить эмоции.
— Так зачем было ждать мою персону? — добавляю в голос холодного высокомерия. Выкуси. Мы себя тоже не на помойке нашли. — Бери любую и штампуй с ней детей. Можно даже гарем завести. Уверена, за таким красавчиком очередь стоит.
— Последняя женщина, лёгшая со мной в постель, сгорела через минуту, — срывается Ксарк с места и сшибает ногой дурацкую кадку с веником. — И она была не первой. Мой огонь слишком мощен и агрессивен. Ему нужна сила под стать.
Глава 22
Ториан
— Где Лара? Что ты с ней сделал? — трясёт меня за грудки Седорик, брызжа слюной.
По выжженному берегу, заваленному сварившейся рыбой и каменными углями, снуют охотники и работяги из поместья, испуганно перешёптываясь друг с другом. За моей спиной сильно обмелевшее озеро, исходящее паром, и чернота леса по границе. На усмирение голодного пламени я потратил весь резерв.
— Твоя Лара ведьма с Пустоши, — сбрасываю с себя его руки и стираю обугленным рукавом пот с лица.
Болезненно морщусь, задевая места ожогов. Хорошо потрепала меня девица. Сколько отражал нападения на границе, а таким покоцанным никогда не выходил из боя.
— Не пори чушь! — ревёт от возмущения Седорик и надвигается на меня, сжав кулаки.
— Тебя околдовали, друг. Опомнись! Даже если девчонка и была когда-то твоей племянницей, то сейчас её душу сожрала тёмная магия, — отталкиваю его, избегая тесного
Под рубахой всё печёт, как и под штанами. Ощущение, что моё тело сплошная открытая рана. Тронь, и истеку кровью. На каком-то упрямстве стою на ногах, не позволяя себе проявить слабость и рухнуть на землю.
Надо было не лупить её по щекам в попытке привести в чувство, а топить без сожаления. Как бы не была обманчива внешность ведьмы своей беспомощностью и невинностью, уничтожающая всё живое сущность вырвалась на свободу. И вскипевшая толщь воды тому подтверждение.
— Куда ты её дел, ирод? — взвывает Седорик, впиваясь в меня недобрым взглядом.
— Не я, — отрицательно трясу головой и, махнув рукой, оседаю на дымящийся валун, чудом уцелевший после пекла. — Ксарк. Только он умеет обращаться в птицу. Спустился с неба и унёс девчонку в Пустошь.
— Варговы копыта! Карлос меня убьёт. Не уберёг кровиночку, — опускается рядом друг, зарываясь ладонями в волосы. Он оттягивает их с такой силой, как будто пытается содрать скальп.
Таким потрясённым и растерянным вижу его впервые. Разное бывало за годы нашей дружбы — и стычки с неприятелем, и рейды в катакомбы, где без света и еды держали женщин в сексуальном рабстве, и вскрытие случайно найденных захоронений младенцев, принесённых в жертву на колдовских обрядах. Но тогда Седорик держал лицо, не поддаваясь прилюдно самобичеванию, а сейчас...
— Доверил мне дочь, просил спрятать, — стенает он, покачиваясь из стороны в сторону. — А я не сдержал слово, не оправдал доверие.
— Мы всё ещё говорим о Ларе? — совсем запутался в его причитаниях.
— Да какая Лара, — обречённо отмахивается он, поднимая к небу покрасневшие глаза. — Девочке и так по жизни досталось, а тут ещё ты со своими происками врагов. Пойдём. Здесь не место для разговоров.
Седорик тяжело поднимается и идёт в сторону дороги, по которой до охотничьего имения минут двадцать пути. Его мы проводим в гнетущем молчание, оставив работников устранять последствия взбунтовавшегося огня. Дома проходим в кабинет и, выставив полог тишины, садимся с бокалами виноградной водки в кресла.
— Ларелия никогда не была в Пустоши и ни с кем не общалась из внешнего мира, — начинает рассказывать Седорик, отхлебнув добрую половину стакана. — Карлос никуда не отпусках дочерей и не привечал в доме посторонних. Единственный, кто в последнее время имел доступ в дом, Деклан, королевский лекарь. Ему была предложена старшая из дочерей в жёны.
— Не понимаю при чём здесь Карлос и его семья? — разбавляю повисшую паузу.
— Деклан прибыл на бракосочетание, — продолжает он, не обратив внимания на мой вопрос. — Под покровом ночи негодяй наплевал на хозяйское гостеприимство и изнасиловал младшенькую. Ларелию. Представь девятнадцатилетнюю девочку, проводившую всё время за вышиванием и чтением книг, оказавшуюся в подземелье с насильником, умеющим по щелчку пальцев перехватывать контроль над волей.