Чтение онлайн

Чжилинь вздохнул, отставляя в сторону чашку.

– Я это предвидел, мой друг. О, я не хочу сказать, что предвидел появление именно У Айпина. Но кого-нибудь в том же духе. Конечно, он силен. Он может даже победить нас. Но это не должно нас останавливать. Без нас Китай обречен. Мы - его будущее. Я это узнал давным-давно, как и то, что именно моя помощь требуется, чтобы приблизить его, это будущее. Но я понял также, что для этого от меня требуются огромные усилия. И жертвы. Но я не мог прибегнуть к таким же средствам, как те, кто вознесся и пал под бременем высокомерного самовозвеличивания. Я имею в виду Чана,

Мао и других, которые думали, что могут перехитрить весь мир. Они ошибались... Только я один, Чжан Хуа, пережил то время. Благодаря своему самоотречению. Как буддийский монах, я посвятил всю свою жизнь служению высокому. Ради Китая я отрекся от всего земного. Понимаешь, Чжан Хуа, от всего!

Какое-то время единственным звуком, который они слышали, было легкое жужжание металлического вентилятора, стоявшего на верху шкафа с делами в другом конце комнаты. Когда он разворачивался к ним, они чувствовали на лицах приятный ветерок, исходивший от него.

– Иногда, - сказал Чжан Хуа слегка дрогнувшим голосом, - важно знать правду, что тебя начинают одолевать.

– Мой друг, так ты считаешь, что именно это и происходит сейчас с нами? После стольких лет, что мы были вместе, ты так легко теряешь веру?

– Вера - это то, что никогда не следует терять, - сказал Чжан Хуа, краем глаза наблюдая за тем, как дрожат руки его шефа.
– Я бы не хотел, чтобы у вас складывалось такое впечатление обо мне.

– Хорошо. Тогда допивай свой чай, Чжан Хуа. Я обещал твоему отцу присматривать за тобой, а я всегда держу свое слово.

Он снова закрыл глаза и подумал о жертвах. О всех манипуляциях, к которым он прибегал и продолжает прибегать. О всех людях, которых он заставлял плясать под музыку, которую он заказывал. Разве о таком будущем для Китая он мечтал? Но он знал, что все это делалось не зря. Можно бесконечно говорить о жертвах. Но только тот понимает истинный смысл этих слов, кто действует.

Сколько лет прошло, - подумал он, - с тех пор, как я в последний раз испытал истинное счастье? Думал он, думал над этим вопросом, но так и не нашел на него ответа.

Стэллингс хотел покататься. Он даже позвонил конюху в манеж и попросил подготовить его жеребца.

Но потом передумал. Не донеся до рта ложку пшеничных хлопьев с земляникой, он встал и отменил распоряжение. Оставив недоеденный завтрак на столе, уехал в офис на Эйч-стрит.

В самолете, доставившем его домой из Японии, он спал, но плохо. Дурной сон преследовал его. Будто он в темном лесу. Возвращается с места выполнения последнего задания и почему-то верхом на лошади. Ветки стегают его по лицу и плечам. Хотя он пытается всячески увернуться, они продолжают сечь его, пока лицо, шея, руки не начинают кровоточить. А потом почувствовал, что сучья начинают стаскивать с него рубашку.

Он понимает, что его наказывают. Но за что? Никаких промахов при выполнении задания он не допустил. Убил как положено.

И тут ему приходит в голову, что он убил не того человека. Эта мысль приводит его в ужас. И в этот момент он осознает, что его преследуют. Как это может быть? Ведь он был, как всегда, так осторожен.

Тем не менее, он слышит, как за его спиной цокают подковы лошади его преследователя. Он изо всех сил понукает своего скакуна, но это приводит лишь к тому, что ветки деревьев еще сильнее

бьют и царапают его, не давая уйти от погони.

А звуки преследования все громче за его спиной. Он вонзает шпоры в бока своего коня, зарывается лицом в развевающуюся гриву, бьет его рукой по крупу, чтобы заставить бежать еще резвее.

Тени сгущаются за его спиной, теснят его со всех сторон. Он не видит неба. Горячая кровь струится по его изодранной коже. Чем быстрее он движется вперед, тем сильнее страдает. За что?

Звуки преследования все ближе, и Стэллингс оборачивается. За ним гонится конь без всадника, раздувая ноздри, дьявольски сверкая очами.

Стэллингс вскрикнул во сне так громко, что прибежали две стюардессы. Одна из них, молодая женщина с рыжеватыми кудрями и очаровательной родинкой около рта, осталась с ним, и даже потом дала ему свой номер телефона. Так что все сложилось не так-то уж плохо.

Но Стэллингс все никак не мог забыть этот сон. Он всюду его преследовал: и дома, когда он стоял под горячим душем, чтобы смыть дорожную грязь; за обедом в китайском ресторанчике, когда он добывал из плошки довольно безвкусную еду, липкую от соевого соуса; в постели с Донной, рыженькой стюардессой; и в атлетическом клубе, когда он работал с тяжестями...

В отличие от других снов, этот не растворялся не только в ночи, но и в ярком свете дня. Из-за него-то он и отменил теперь поездку на ранчо и сел за руль машины, но закончив завтрака.

Сон не давал ему житья. В нем было что-то неуловимо знакомое, он будил какие-то глубоко запрятанные страхи. Почему?

С этим необходимо было разобраться.

В своем офисе без окон Стэллингс включил терминал, подключенный к мощному компьютеру "Ксикор", который на момент его установки считался последним словом техники, опережавшим все остальные компьютеры на несколько поколений. Его электронный мозг, защищенный пыле-влаго-жаронепроницаемой оболочкой, хранился в чреве здания Куорри.

Стэллингс на мгновение закрыл глаза, вспоминая длинную вереницу кодов, открывавших доступ к самым глубоким и потаенным слоям компьютерной памяти.

Вспомнил лошадь без всадника. Вспомнил лицо Марианны Мэрок в прицеле своей винтовки, вспомнил, как трижды нажал на спусковой крючок, как пули ушли в ночь, пронзая насыщенный грозовыми разрядами воздух. Он снова увидел, как они отбросили ее тело в кусты, увидел удивление в ее широко открытых глазах.

Потерял ее на мгновение из вида, затем снова нашел - уже распростертой на камнях. Тут на него насел Джейк, но он все-таки видел ее последнее падение во тьму.

Снова вспомнил лошадь без всадника. И русских на Цуруги. Ирония судьбы, подумал он.
– Если бы Джейк не взялся за них с таким рвением, Марианна Мэрок, возможно, осталась бы жива. Возможно.

Лошадь без всадника... Русские... Какого черта они там делали? Если они пронюхали про операцию... Но Вундерман ничего не сказал ему в аэропорте, когда встречал его, да и в машине по пути к дому Стэллингса в Джорджтауне на Эс-стрит никаких комментариев по поводу выполненного задания не делал. Дом Стэллингса - типичная постройка начала XIX века - находился всего в квартале от Думбартон-Оукса27. Здесь они тоже не засиделись: Стэллингс был не в восторге по поводу появления начальства на его скаковой дорожке.