Crazy
Шрифт:
Мама любит дедушку. Иногда я задаю себе вопрос, не любит ли она его самого больше, чем его сына. В смысле — своего мужа. Моего отца. Но понять ее можно. Дед действительно клевый мужик. Мне совсем не хочется его потерять. Как только у меня появлялись проблемы, я ехал к нему. Всегда. Мы разводили большой огонь. В камине. Это был наш костер. Часто мы сидели перед ним часа по три и разговаривали о времени. Просто так. О том, что все проходит. Дед намного мудрее меня. Многое из того, что он говорит, я и повторить-то связно
— У тебя ведь по немецкому нормально, так? — спрашивает Янош и смотрит на меня просительно.
— Нет, у меня параша. Ты же сам знаешь. Не мастер я кропать сочинения.
— Может, ты все равно знаешь, как сказать девушке, что любишь ее?
— Девушке? Что ты делаешь?
— Да так… Пытаюсь написать любовное письмо. Ну, в общем, что-то в этом роде.
Я смеюсь.
— Мален?
— Точно, пишу для Мален. Но как-то это все не просто. Я ведь не романтик. В любом диктанте ошибок штук двадцать.
— А ты не задумывался, может быть, поэтому у тебя и по дойчу «неуд»?
— Такой возможности я не исключаю. Но мне все это неинтересно. Я должен написать Мален любовное письмо. Все так запуталось! Раньше девчонку нужно было только трахать. И она сразу же у твоих ног. А теперь приходится выплескивать свои загаженные мозги на бумагу, иначе никакого впечатления. Но я не умею выплескивать свои загаженные мозги на бумагу. Я же не Кафка.
— Не дергайся. Тебе совсем не нужно быть Кафкой. Просто напиши, что ты чувствуешь.
— Я должен написать, что чувствую, когда в голове перекатывается какая-то хренотень?
— Да нет же. Не что ты чувствуешь именно сейчас, а что ты испытываешь к Мален.
— А что я испытываю? Желание ее отделать?
— Нет. Испытываешь любовь. Просто напиши, что ты ее любишь.
— Ну, так я не могу. Она даст мне по роже.
— Это она может сделать и в том случае, если ты скажешь «Я тебя люблю» голосом Кафки.
— Ничего подобного. Кафка — он крези. Кроме того, девицы всегда заводятся от писателей.
— Девицы заводятся от Леонардо Ди Каприо.
— Вот тут ты прав. Так мне теперь что… произносить «Я тебя люблю» голосом Леонардо Ди Каприо?
— Ты должен сказать «Я тебя люблю» голосом Яноша Шварце.
— Так я и знал. Видишь же сам! Написать любовное письмо — это не проблема. И чего только бабы с этим так носятся! У мужиков всё по-другому. Они же крези. Не носятся со всякой чепухой, перо само бегает по бумаге. Итак, что писать?
— Напиши: «Мален, я тебя люблю!»
— «Мален, я тебя люблю»?
Янош водит по бумаге красным фломастером. Буквы получаются прямые и аккуратные. Одну с другой не перепутаешь.
— Дальше что?
— Что тебе в ней больше всего нравится? Попробуй превознести до небес самое в ней замечательное. От этого бабы прямо балдеют.
— А как это делается?
— Сердцем.
— Сердцем? Моим?
Янош размышляет. Брови сдвигаются плотнее. Они почти соединяются. Наконец он говорит:
— Наверное, все-таки лучше ее оттрахать. Это гораздо проще. Любовные письма — это для лохов. То, что никак не удается моей голове, удастся, может быть, моему члену. Хотя тебе лучше знать. Как дела у твоей Марии?
Я откидываюсь назад.
— Совсем неплохо. Она все еще от меня бегает. Ну а в остальном, думаю, она в порядке.
— Смешная бабенка. Сначала вставляет в себя твой член, а потом начинает от тебя же бегать. Вот уж чего не понимаю!
— Ну ее! Я тоже не понимаю. Раз так, значит так.
— Точно. В принципе, все девки такие. Уж больно они странные.
— Странные и похотливые.
— Может, и похотливые из-за того, что странные.
— Ага. Или странные, потому что похотливые.
Мы ржем. Янош прижимает мою голову к окну.
— И почему только Бог создал телок? Почему в них столько похоти? Мог бы заселить мир скотинами отвратительного вида.
— Да в том-то все и дело. Пока они такие распутные, каждому хочется их оттрахать. А пока их трахает каждый, человечество будет существовать дальше. Бог — он умный.
— Бог крези. Вот старый развратник! Знал же, чего хотел.
— Бог всегда знает, чего хочет.
— А чего он хочет сейчас?
— Сейчас он хочет, чтобы мы благополучно добрались до Мюнхена. Чтобы мы жили. А мы это делаем?
— Конечно делаем, — отвечает Янош, — мы же живем. И будем жить всегда. Мы будем жить до тех пор, пока есть, что жить.
— Ты уверен?
— Ну здрасьте! Ты же сам сказал. Бог хочет, чтобы мы жили. Этим мы и занимаемся. Правильно или нет — пусть сам решает. Когда мы предстанем перед ним.
— Думаешь, мы предстанем?
— Когда-нибудь наверняка. И я думаю, что возьму у него автограф.
— Ты хочешь взять автограф у Бога?
— Конечно. Ведь не часто представляется такая возможность.
— Ты сошел с ума. Ты и правда думаешь, что Бог даст тебе автограф?
— Автограф Бог дает каждому. Для этого у него достаточно времени. И, кроме того, я думаю, что он не так заносчив, как всякие наши звезды.
— Но ты ведь этого не знаешь. Бог все-таки звезда. Тебе не кажется, что сразу требовать от него автограф — это невежливо?
— Да нет, почему же? Бог наверняка был бы польщен. Ведь не так часто к нему забредают охотники за автографами.