Crazy
Шрифт:
— И тут вы правы. Но из-за того, что я не отмороженный, я никуда с вами не поеду.
— Так мы и думали, — отвечает Янош. — Но ты нам нужен. Ты не можешь не поехать с нами. Ведь ты как волны нашего прибоя, бьющие о могучие скалы!
— Волны вашего прибоя, бьющие о могучие скалы?
— Да, наш огромный кусище сахара.
— А почему именно я должен быть вашим огромным кусищем сахара?
— Потому что Мален не с нами. Придется тебе быть нашим сахарным кусищем. Но я думаю, что эта роль для тебя самое то. По крайней мере, титьки у тебя не
— Можно мне тогда взять с собой хотя бы рюкзак со сладким? Мне без него никак нельзя. Тут уж ничего не поделаешь.
— Да бери все, что хочешь. Но, пожалуйста, постарайся обойтись без жареной свинины. Шевели конечностями!
— А ты подал мне клевую идею! В Мюнхене свинины должно быть до фига. Как вы думаете, мне что-нибудь перепадет?
— А если да, тогда ты с нами?
— Я же за базар всегда отвечаю.
— Ну да, за базар… Идешь туда, где можно пожрать. Посмотри, ты и так уже слишком жирный!
— Жирный, ну и что! Зато я ваш прибой, бьющий о могучие скалы. Сам сказал!
— Сказал-сказал! Шевели двигалками! Такой город, как Мюнхен, не будет ждать нас вечно!
— А что, Мюнхен в реале такой клевый? — интересуется тонкий Феликс, когда Шарик выкатывается из комнаты.
— Мюнхен клевый.
— Крези, — добавляет Флориан.
— А телки там есть?
— Мюнхен — город-миллионер, — говорит Янош, — там столько же телок, сколько и жареной свинины. На каждом углу.
— И мы правда едем туда?
— Конечно едем. Мы же мужчины!
— А когда?
— Прямо сейчас. Если, конечно, Шарик прикатится в темпе.
Из-за угла выворачивает огромный туристский рюкзак. Он набит под завязку. Из-под молнии торчит пакет со сладкими мишками. Сразу видно, что им едва хватило места. Толстый Феликс закрывает дверь. Подходит к нам, у него даже шаги какие-то задумчивые. На моих часах 18.15.
— Слава богу, такой огромный рюкзак никому не бросится в глаза, — говорит Янош, когда мы несемся с горы вниз, — никому в голову не придет, что мы планируем что-то длительное. Знаешь, Шарик, ты это здорово придумал!
— Мне очень жаль, но ведь ты же сам сказал, что я могу взять с собой все что захочу.
— Точно. Но я не думал про жратву для детеныша слона.
— Все равно сейчас уже ничего не поделаешь. Мы уже в пути. Никто не хочет кусочек шоколадки?
— Засунь свою шоколадку себе в задницу.
— Значит, ты шоколадки не хочешь?
— Да нет, знаешь ли, как-то нет аппетита.
В этот момент прорезался голос маленького Флориана, которого все называют девчонкой.
— Не хочу выводить вас из себя, но где, черт возьми, мы сегодня переночуем?
— Что-нибудь подвернется, — отвечает Янош, — Мюнхен большой. Кто-нибудь уже наложил в штаны?
— Я не наложил, — говорит тонкий Феликс.
— Я тоже нет, — вторит Флориан. — Ну разве что немного страшновато. Но это ведь пройдет, как ты думаешь? В смысле, с нами ведь не может случиться ничего дурного?
— Все будет нормально. У нас все получится.
— Нормально? — повторяет толстый Феликс. — Все будет нормально? Да никогда ничего
— Да потому что тебе самому это нужно, — объясняет Янош, — это нужно нам всем. Мы молоды. Это нужно даже Трою.
— Ну уж нет, — говорит Шарик, — мне это на фиг не нужно. И Трою тоже. Разве тебе это нужно?
— Конечно нужно, — отзывается Трой.
Он идет совсем сзади. Медленно вышагивает вниз по склону. Я иду рядом с ним. Дорожка достаточно широка даже для машины. Она ведет к замку, лихо закручивая повороты. Вокруг сплошные деревья. Все в зелени. Очень красиво. Сквозь листву пробивается солнечный свет. На земле лежат легкие тени. Янош и все остальные идут как раз по ним. Я размышляю.
Как много раз меня везли по этой дорожке? В стареньком «рено» моего отца. Как часто я плакал? Говорил, что не хочу здесь оставаться. Что здесь очень плохо. Что я больше не могу. Мой отец всегда начинал сердиться. Говорил, что я должен взять себя в руки. Что такова жизнь. Что он не может ничего изменить. Каждому приходится пробиваться. Всё просто. А потом он сдавал меня вместе с чемоданом и зеленой дорожной сумкой. В боковом кармане два диска. «Роллинг стоунз». Отец говорил, что они мне помогут. В них, мол, скрыта энергия. Воля. Понятия не имею. Мне кажется, что все это отстой. Однажды я стоял на парковке Нойзеелена и плакал минут пять. А потом пошел наверх. В комнату. К Яношу. В принципе, ему никогда не удавалось меня успокоить. И все равно он был здесь. Курил со мной. Говорил о жизни. Осуждал. Мне было приятно, что я снова с ним. Янош как скала. Об этом знают все. Это известно даже толстому Феликсу. Хотя он и не признается. Флориан говорит, что такая вот скала обязательно нужна в жизни. Она не позволяет свернуть с правильного пути. С ней ничего не страшно. Мне кажется, что он прав. А ведь он даже не очень высокий. И не сильный. Он просто Янош. И этого достаточно.
— Видишь, Шарик, тебе это нужно! — говорит Янош и звонко хохочет. — Без этого тебе никак нельзя! Если уж Трою это нужно, то что же говорить про тебя!
— Чушь, — возражает толстый Феликс, — никому вы не нужны. В смысле — мы. Зачем мы вообще? На свете бы ничего не изменилось, если бы нас не было.
— А я так не думаю, — вмешивается тонкий Феликс, — ведь есть же причина, почему мы существуем.
— Какая же?
— Ну, я и сам не знаю. Наверное, дело в том, что мы имеем право всё видеть.
— Имеем право всё видеть? — спрашивает Янош. — Мы что, только зрители? Лохи-зрители?
— Мы все только зрители, — отвечает Феликс, — всем нам найдется местечко на кладбище. И мы больше никого не заинтересуем.
— Неужели всё так плохо? — спрашивает Шарик. — А может быть, я прославлюсь. И когда умру, все будут плакать. Как из-за леди Дианы.
— Нашел с чем сравнивать. Леди Диана всегда была леди Дианой. И всегда будет леди Дианой. Ее запомнят все. А вот про нас не вспомнит никто. Такова жизнь. Мы всего-навсего воспитанники интерната. Кто о таких думает!