Циркус
Шрифт:
— Ты чего мне спать не даешь? — спросила она, чуть улыбнувшись так, чтобы он этого не заметил. — Тебя же здесь нет, ты же ушел совсем домой.
— Ушел, да не дошел, — сказал домовенок. — А ты и обрадовалась, подумала, как тебе хорошо будет жить без меня. А я вот обратно вернулся, решил, что тебе без меня скучно будет.
— Врешь ты все, — сказала Паля, сладко потянувшись. — Никуда ты не ходил, а просто спрятался, и думал, что меня обманул, а я совсем не такая глупая. Я сразу догадалась, что ты остался. Лучше
— А мне скучно, — сказал домовенок. — Солнце уже встало, я проснулся, а все спят. Делать здесь нечего, дома нет, и работы никакой нет, а пыль в этой пещере я выметать не буду, здесь её знаешь сколько, сто лет будешь мести, — никогда не выметешь. Так что ты уже просыпайся, давай что-нибудь вместе делать будем.
— А что мы будем делать? — спросила Паля, садясь на кровати и зевая, она бы конечно ещё поспала, но, она знала, что с домовенком больше не поспишь.
— Как что? — удивился домовенок. — Дом будем делать. Ты же волшебница, вот, давай делай.
— А я ещё не умею, — сказала Паля. — Я же ещё маленькая, и я ещё всему только учусь.
— А мы, что, так плохо и жить будем, пока ты не вырастешь? Ты, может, ещё тысячу лет расти будешь, а, может, и ещё больше. Вот ты же кровать сделала? Сделала. Стул сделала? Сделала. И дом сделаешь. Ну, если не дом, то хотя бы маленькую комнату, в которой мы с тобой будем вместе жить, а то как-то совсем здесь плохо.
— Ага, значит, ты за мной уже давно подглядывал?
— Не подглядывал, а приглядывал.
— А я, может, не хочу с тобой вместе жить, — сказала Паля.
— Ну и что? Я тоже, может, не хочу. Только меня к тебе прислали другие домовые, сказали — ты уже большой, вот и будешь с девочкой жить. Присматривать за ней, помогать ей, а если совсем будет плохо, нас зови. Хочешь, я сейчас всех своих родственников позову? Пусть они тебе скажут, чтобы ты дом делала…
— Не надо никого звать, и тебя одного здесь уже много, — сказала Паля. — А уж, если сюда все домовые сбегутся, здесь совсем будет жить нельзя, так и будут под ногами крутиться и только есть будут просить. Нет уж, не надо нам никого, но если тебе сказали, что ты — большой, то ты сам дом делай.
— Не умею я дома делать, — насупился домовенок. — Мы, домовые, дома не делаем, мы в них живем, это вы, люди, их делаете, специально для нас, чтобы нам было где жить.
— Конечно, конечно, — сказала Паля, — только все для вас и делаем, чтобы только вам все было хорошо. Но, если ты совсем без дома не можешь, я попрошу Грома, чтобы он меня научил, как комнату сделать, но только потом, попозже, а пока мне надо умыться.
Я утром всегда умываюсь, меня так мама научила. Ты, может быть, случайно знаешь, где тут ванная комната? А то я ещё здесь ничего не знаю, я же только вчера сюда пришла…
— Нет здесь ни ванны, ни чего другого, — сказал домовенок. — Ты, что, забыла,
— Может, ты мне дорогу к ручью покажешь? — спросила Паля.
— Ещё чего выдумала, — крикнул домовенок. — Ты, может, ещё придумаешь, чтобы я в этом ручье умывался? Нет уж, ты сама иди и сама ищи, а нам, домовым, вода эта совсем ни к чему, от неё холодно, и заболеть можно…
— Ох, ты и дурачок, домовенок, совсем ничего не понимаешь, — Паля засмеялась, встала, одела свой комбинезон, сапожки и пошла к ручью.
Солнце ещё только вылезало из-за горы, и, похоже, тоже ещё не до конца проснулось потому, что было красным, а не желтым, как обычно.
Пели птицы, стрекотали кузнечики, ручей тоже что-то бормотал, только трудно было разобрать, что он там сам себе рассказывает.
Паля плеснула на себя воды, и она, как и дома, оказалась очень холодной, так что она снова замерзла, но все равно вымыла лицо, почистила зубы, а потом села на траву около ручья. Здесь было хорошо, тихо и спокойно, совсем по-другому, чем дома.
Из леса вышел олень, должно быть тот, что был старым знакомым Грома, он подошел к воде, попил немного, косясь своим желтым глазом на Палю, потом подошел к ней. Олень был большим, он склонил голову, чтобы получше Палю рассмотреть, и она погладила его по жесткой короткой шерсти.
Оленю это понравилось, и Пале даже показалось, что он улыбнулся. Он ещё немного постоял рядом с ней, а потом не спеша ушел снова в лес.
— Ты, давай, тоже уже иди, — услышала Паля голос домовенка. Она посмотрела вокруг и увидела его, он тыкал палкой в муравейник и довольно смеялся, когда муравьи начинали суетиться.
— А чего это я должна идти, мне, может быть, и здесь хорошо? — спросила Паля. — А ты сам к муравьям не приставай, они же тоже маленькие, как ты и я, а маленьких обижать нехорошо.
— Чего, чего, — проворчал домовенок, бросая палку. — Муравьев ей стало жалко, они, знаешь, какие противные, если их по-настоящему разозлить, кусаются, да ещё так больно, что кричать хочется.
— А ты их не зли, тогда они тебя кусать не будут, — сказала Паля.
— Как же не зли, а чего они свой муравейник здесь поставили? Мне никак мимо не пройти.
И вообще уже есть пора, чокнутый волшебник уже кашу сварил, иди и ешь. А, если ты такая добрая, то ты и мне, может быть немножко каши дашь. Ладно? Здесь же нет кухонной феи, и мне никто ничего не дает. Я и вчера голодный был, и сегодня голодный, я уже, может, скоро совсем умру от голода…
— Что, не удалось ничего украсть? — спросила ехидно Паля. — Как же это ты так, всегда все воровал, а здесь не получилось? Может быть ты уже и воровать разучился? Может быть ты уже и не домовой?