Чужое дело
Шрифт:
Если тратишь больше, чем зарабатываешь, тут уж не до мизансцены: «Ах, за кого ты меня принимаешь? За продажную женщину?!»
— Спасибо за благотворительную помощь, Егор, — вместо пощечины, сказала она.
— Может быть, назовем ее дружеской?
— Боюсь, мой диван это не подтвердит.
— Кто же ему поверит, он же под кайфом...
— Спасибо тебе, Егор.
— Не за что, красавица. До свидания! Я тебе позвоню.
— Как получится...
Конечно, она будет рада. Но он вовсе не обязан радовать ее. Он обязан радовать совсем другую...
«Переезд»
— Это же особое время для нас, старых холостяков, — подмигнул он ей и ушел пить пиво и играть с друзьями в бильярд.
Она же раскрыла Юнга. Лекция пятая: трансфер и контртрансфер. Перенос эмоций и отношений от пациента к врачу и наоборот. Может быть, поэтому Воронина выбрала ее, Лизу, а не поговорила напрямую со следователем. Из женской солидарности Лиза скорее поверит, что Людмила Константиновна — невинная жертва, а виновник всего — ее муж. А вот следователь и опер — мужчины. И они смотрят на это дело совсем под другим углом.
Но что такое женская солидарность? Воспоминания о собственных неудачах в отношениях с мужчинами, начиная с отца. Или все еще глубже. Кто удивится, если муж — алкоголик, муж бьет, муж бросил и не платит алименты? А вот жену, пропившую зарплату и не знающую, сколько лет ее детям, встретишь нечасто.
Да, не зря Валерианов предостерегал Лизу от необъективности. Контртрансфер — психолог проецирует на пациента свое отношение к жизни. Неужели это случилось с ней?
От размышлений Лизу оторвал телефонный звонок.
— Елизавета, здравствуйте! — взволнованный женский голос. — Это Ирэна Кузьминская, адвокат Ворониной. Людмила Константиновна просила меня связаться с вами. Ей предъявили обвинение и грозятся отправить в СИЗО. В понедельник суд будет рассматривать ходатайство о заключении под стражу. Вы знаете, что такое СИЗО? Там спят по очереди и никогда не гасят свет. И там общие камеры и параши. Место Людмилы Константиновны у микроскопа, а не возле параши, правда? У нас всего один день, чтобы предотвратить величайшую несправедливость. Она сказала, что вы ее выслушали и поверили ей. Вы увидели в ней несчастную женщину, а не преступницу. Но у следствия имеется какой-то чеченец с пистолетом, анализ крови и реконструкция по черепу. Это не Анатолий, Анатолий жив, твердит Люда. Она согласна на проведение генетической экспертизы. Это дорого, но она готова заплатить. Лишь бы доказать, что она не убивала мужа.
— Но с чем сравнить ДНК трупа? Насколько я знаю, у Анатолия Воронина нет близких родственников, — напомнила Лиза.
— У него есть двоюродный брат, — сообщила адвокат. — Вернее, был. Он умер, но совсем недавно, месяца три назад. Болел и умер. Мы долго размышляли с Людой. Как вы думаете, нам разрешат эксгумацию? Родители-то его давно умерли и похоронены далеко. А брат в Подмосковье. Нужно же как-то доказать, что нашли какого-то чужого покойника, а, Лиза?
— Честно говоря, не знаю. Я обычно с душами дело имею, а не с телами. — Лиза удивилась, почему Кузьминская обсуждает это с ней.
— Вы меня извините. Просто нам не с кем посоветоваться. От Люды же все отвернулись. Друзья, коллеги, банковские юристы, а их там целый отдел, все об Анатолии думают, а не о Людмиле. Им всем даже выгодно, чтобы Воронина мертвым объявили, а Воронину
— Да нет, я не знакома ни с одним частным детективом...
Правда, она живет по соседству с государственным сыщиком, а еще с любителем журналистских расследований. Случайность?
Лиза Огарева не предполагала, что одна из этих случайностей уже завтра в буквальном смысле сведет ее в могилу...
Глава 12
«А забавно было бы пойти до конца. Устроить похороны и поминки. Посмотреть со стороны на скорбящих. В кавычках и без. Детство давно кончилось, так что первых окажется больше. Взрослых вообще меньше любят. Особенно просто так. За то, что они есть. А дети этого не понимают и хотят быстрее вырасти. Для чего? Чтобы работать с утра до ночи и вносить квартплату не позднее такого-то числа каждого месяца? Взрослым быть не очень-то весело. Конечно, можно ложиться спать, когда захочешь. Вот только устаешь и все равно ложишься рано...
Не знаю, получится ли занять лучшие места в партере. Боюсь, что в момент срежиссированных и подготовленных мной ритуальных мероприятий я окажусь далеко от места их проведения...»
— Егор, неужели все мужчины делают это?
— Аля, ты меня напугала. Я думал, что все уже спят.
Егор Сотовский вернулся домой за полночь, особняк стоял тихий и темный. Но в гостиной оказалась Альбина. Она сидела у камина и смотрела на огонь. Пыталась согреться холодной ноябрьской ночью и привести мысли в порядок.
— У тебя все хорошо? Где Дима? — поинтересовался брат, поцеловав сестру в щеку.
— Как ни странно, спит. Мы с ним вместе вернулись из клуба. А у меня бессонница, — вздохнула Аля.
Простить, не мучиться ревностью и использовать в качестве обогревателя супруга у нее не получилось. Но не хотелось и выяснять с ним отношения. Все равно он уйдет от ответа. Он в этом мастер.
— Для бессонницы есть причины? — озабоченно спросил Егор.
— Есть, одна из них — ты.
— Можно поподробнее?
— Егор, ты ведь изменяешь Марине, — не спрашивала, а констатировала она.
— Аля, — укоризненно покачал головой брат.
Разговор принимал странный оборот. Меньше всего ему сейчас требовались исповедь и проповедь.
— Марина думает, что ты пропадаешь на футболе. Но, Егор, я была в клубе у Димы и вышла подышать воздухом, как раз когда ты уезжал. Я видела твою пассажирку. У нее подозрительно рыжие волосы.
— Купить тебе бинокль, сестренка? Будет удобнее проверять подозрения, — невесело усмехнулся он, усаживаясь на диван рядом с ней.