Чужеземец
Шрифт:
Я растерянно смотрела на него.
— Но… если он намеревался… Дугал мог бы убить тебя прямо там?
Джейми покачал головой и вытащил бритву, которую дал ему Дугал. Он немного подвинул ведро, чтобы смотреться в воду, как в зеркало, и изобразил мученическую гримасу, как это делают все бреющиеся мужчины.
— Нет, не на глазах у своих людей. Кроме того, Дугал и Каллум не так уж сильно хотят, чтобы я умер, особенно Дугал.
— Но… — У меня опять помутилось в голове. Похоже, это происходит всякий раз, как я пытаюсь разобраться в сложностях семейных
Джейми говорил теперь приглушенным голосом — он как раз выпятил вперед подбородок, пытаясь добраться до щетины под ним.
— Все дело в Лаллиброхе, — объяснил он, проверяя рукой качество бритья. — Это не только отличная земля. Поместье расположено за горным перевалом, понимаешь, с единственным хорошим проходом в горах. Если дело дойдет до нового Мятежа, эта земля станет особенно ценной. А если бы я умер до того, как женюсь, она вернулась бы в клан Фрэзеров. — Джейми ухмыльнулся и погладил себя по шее. — Нет, я для братьев Маккензи — как кость в горле. С одной стороны, я угроза для юного Хеймиша в качестве вождя, и они хотят, чтобы я умер. С другой — они хотят, чтобы я — точнее, моя собственность — оказалась в их руках, а не в руках Фрэзеров, если дойдет до войны. Поэтому и решили помочь мне с Хорроксом. Пока я вне закона, ничего не могу сделать с Лаллиброхом, хотя земля и принадлежит мне.
Я завернулась в одеяло, в замешательстве покачивая головой. Положение было весьма запутанным и опасным, а Джейми так невозмутимо ко всему относится… Тут меня осенило.
— Ты сказал, что если бы умер до женитьбы, земля вернулась бы к Фрэзерам, — медленно произнесла я. — Но теперь ты женат. Так кто же…
— Точно, — кивнул он мне с кривой усмешкой. Утреннее солнце окрасило его волосы в золото и медь. — Если меня убьют теперь, Сасснек, Лаллиброх твой.
Туман поднялся, и оказалось, что утро прекрасное и солнечное. В вереске щебетали птицы, дорога для разнообразия сделалась широкой, копыта пони мягко ступали по пыли.
Когда мы поднялись на невысокий холм, Джейми ехал рядом. Он кивнул направо.
— Видишь вон там небольшую полянку?
— Да.
Немного поодаль от дороги действительно виднелась зеленая полянка, окруженная соснами, березами и ольхами.
— Там, под деревьями, есть источник, и трава очень мягкая. Замечательное место.
Я с недоумением посмотрела на него.
— Для обеда еще рановато.
— Я имел в виду не совсем это. — Джейми, как я случайно выяснила несколько дней назад, не умел подмигивать одним глазом. Вместо этого он серьезно моргал, как большая рыжая сова.
— А что же ты имел в виду? — вопросила я. Мой подозрительный взгляд встретился с невинными детскими синими глазами.
— Да просто интересно стало, как ты будешь выглядеть… на травке… под деревьями… у воды… с юбками, задранными до ушей.
— Гм, — хмыкнула я.
— Я скажу Дугалу, что мы принесем воды.
Он пришпорил пони и через минуту вернулся с ведрами для воды.
Я добралась до полянки первой, соскользнула на траву, расслабилась и закрыла глаза, чтобы их не слепило яркое солнце. Джейми осадил пони рядом на мгновенье позже и спрыгнул с седла. Он похлопал пони по боку и отправил его с болтающимися поводьями пощипать травку рядом с моим, а потом опустился на колени. Я протянула руки и привлекла его к себе.
Теплый день благоухал запахом зеленой травы и ароматом цветов. От Джейми тоже пахло, как от свежесорванной травинки — резко и сладко.
— Придется поторопиться, — посетовала я. — Они станут удивляться, почему нам требуется столько времени, чтобы набрать воды.
— Не станут, — сказал Джейми, привычной рукой расшнуровывая мне лиф. — Они знают.
— Что ты имеешь в виду?
— Ты что, не слышала, что крикнул напоследок Руперт?
— Слышала, но не поняла.
Я уже немного понимала по-гаэльски, самые распространенные слова, но не более того.
— Вот и хорошо. Это не для твоих ушек.
Он выпустил на свободу мои груди и зарылся в них лицом, посасывая и покусывая их до тех пор, пока я уже не могла этого выдержать и скользнула под него, поднимая юбки. По-дурацки смущаясь, я не позволяла ему заниматься со мной любовью рядом с лагерем, а заходить в слишком густой лес и удаляться от стоянки мы опасались. Так что оба испытывали умеренное и довольно приятное напряжение, вызванное воздержанием, и теперь, удалившись на безопасное расстояние от любопытных глаз и ушей, мы соединялись с такой пылкостью, что в моих губах и в кончиках пальцев стучала кровь.
Мы уже приближались к завершению, как вдруг Джейми замер. Я открыла глаза и увидела его темное против солнца лицо с неподдающимся описанию выражением. К его голове было прижато что-то черное. Понемногу мои глаза привыкли к блеску, и я поняла, что это дуло мушкета.
— Вставай, похотливый ублюдок. — Дуло дернулось, ткнувшись в висок Джейми.
Он очень медленно поднялся на ноги. На ссадине набухала капля крови, казавшаяся темной на побелевшем лице.
Их было двое: дезертиры-красномундирники, судя по лохмотьям, бывшим когда-то униформой. Оба вооружены мушкетами и пистолетами, оба в восторге от подвернувшейся им возможности. Джейми стоял, подняв вверх руки; дуло мушкета прижато к его груди, лицо вообще ничего не выражает.
— Мог бы дать ему кончить, Гарри, — сказал один из них и широко ухмыльнулся, продемонстрировав сгнившие зубы. — Остановить вот так — повредить здоровью.
Его дружок ткнул Джейми мушкетом в грудь.
— Его здоровье — не моя забота. Да теперь уже и не его. Я собираюсь попользоваться вот этим лакомым кусочком, — кивнул он в мою сторону, — и не желаю быть вторым хоть после кого, тем более после такого шотландского сукина сына, как этот.
Гнилозубый захохотал.
— Ну, я не такой чертовски щепетильный. Тогда убей его — и вперед.