Чужаки
Шрифт:
— Нет! Нет! — неожиданно воскликнул Робер. — Почему она не действует?! Почему?! — бросился он к лорду, который сидел, прислонившись к притолоке.
— Сыворотка кончилась, — тихо сказал лорд.
— Сделай еще, — потребовал поэт. — Мы должны их спасти!
— Я не умею делать сыворотку, — также тихо ответил Сайлас. — А ту, что была, ты всю израсходовал. И если теперь ты заболеешь, мне будет нечем тебе помочь. Все напрасно.
— Я не верю тебе! — кричал Тюржи, бессмысленно тыкая аптечкой в предплечье очередного ребенка. — Спаси их!
— Я не могу, — сказал Сайлас,
Они вышли на улицу и направились к центру города. Неожиданно в начале мертвой улицы показалась толпа людей с горящими факелами.
— Вот они! Хватайте их! — закричала женщина, возглавлявшая толпу. — Убийцы! Они убили детей! Они — пожиратели младенцев! Они пользуются детьми для проведения своих дьявольских ритуалов! Я видела, я знаю! Они убили и моего ребенка! Хватайте их! В огонь! В огонь!
Сайлас пригляделся и, почти не удивляясь, узнал Эллину. Она была живым воплощением горя и мести. Толпа яростно взревела и бросилась на них.
— Бежим! — крикнул Бонсайт Роберу, и они изо всех сил побежали.
Они неслись по опустевшим улицам, и в ушах у них стояли вопли преследователей.
— Давай сюда, — задыхаясь, крикнул Тюржи.
Они свернули на узкую улочку и забежали в какой-то дом. Робер тащил Сайласа за рукав, пока они взбирались по лестнице на второй этаж. Он постучал в дверь, но не получив ответа, просто толкнул ее, и она распахнулась. Они влетели в просторный холл, захлопнув за собой двери, упали на пол. Некоторое время оба прислушивались, но толпа, судя по всему, пронеслась мимо, не заметив их маневра. Они еще какое-то время полежали на полу, пытаясь восстановить дыхание и утишить сердцебиение. Первым поднялся на ноги Сайлас. Огромная квартира была пуста, но раньше здесь, скорее всего, собирались большие и веселые компании. Теперь в помещении царило полное запустение и кавардак. Мебель была перевернута, гобелены сорваны со стен, богатые портьеры изрезаны на полосы. Тут и там валялись предметы женского туалета.
— Здесь был лучший бордель в Париже, — с некоторым сожалением сказал Тюржи. — Такие девочки тут были… Закачаешься.
Они прошли в залу, и Сайлас заглянул в следующую дверь, там начинался коридор с дверями по обе стороны. Открыв одну из них, он увидел богато украшенную спальню, в которой сейчас все было разгромлено. На постели отчетливо виднелись пятна засохшей крови. Бонсайт закрыл дверь.
— Они их убили, — сказал он, возвращаясь в залу к Тюржи.
— Кого?
— Твоих девочек. Наверное, подумали, что чума — что-то вроде нехорошей болезни. Люди совсем с ума сошли, — с тоской ответил Бонсайт.
На улице начало темнеть, и они зажгли свечи. Сайлас выглянул в окно, высунувшись по пояс, пытаясь поймать хоть глоток свежего воздуха в жарком, вонючем мареве вечернего Парижа. Краем глаза он заметил черную фигуру, стремительно метнувшуюся прочь, увидев лорда. Тот тоже сразу вернулся обратно в комнату, и думать
— Нужно убираться отсюда, — он попытался вернуть к реальности Робера, который, отдышавшись, впал в ступор и сидел, глядя, не мигая, на огонь.
— Какой смысл, — наконец протянул он. — Все равно конец один. Даже лучше, если нас убьют, не будем безобразно умирать от этой заразы…
— Знаешь что, ты эти настроения брось. У нас впереди долгая счастливая жизнь. И куча дел!
— Счастливая жизнь, — усмехнулся Тюржи. — Да я до конца жизни буду помнить этих несчастных детей. Они у меня до сих пор перед глазами… Какое значение имеет моя жизнь по сравнению с жизнью этих детей?! Это у них должна была быть долгая и счастливая жизнь! И ты должен был их спасти!
Тюржи захлебнулся рыданием. Сайлас обнял его вздрагивающие плечи и сказал:
— Я больше ничего не мог сделать.
Тюржи успокоился, и Бонсайт, усевшись в глубокое кресло, задремал после всех переживаний и беготни этого длинного дня. Ему впервые за последнее время приснился сон. Ему снился тот самый пони из его детства, он пасся по колено в тумане. Вдруг он поднял голову и настороженно втянул воздух ноздрями. «Жги, жги!» — послышались крики в тумане, затрещала горящая трава. Сайлас проснулся в холодном поту.
— Жги! — послышался крик под окнами.
Лорд вскочил и задул свечи, но комната озарилась светом факелов с улицы. Толпа нашла их. Недаром кто-то темный бежал по улице.
— Они там! Сеятели чумы! — кричали на улице. — Сжечь колдунов! Сжечь убийц!
Сайлас осторожно выглянул на улицу. Под окнами собралось человек тридцать, вооруженных факелами и дубинками. Судя по всему, они не собирались подниматься. Они собирались просто сжечь их вместе с домом.
— Ну вот и все, — даже с каким-то удовлетворением сказал Тюржи, который неслышно подошел и теперь выглядывал на улицу из-за плеча Сайласа.
— Ну вот уж нет, — почувствовал подкатывающую к горлу ярость лорд. — Я им тебя не отдам.
— А что ты, интересно, можешь сделать? — насмешливо спросил Тюржи. — Я так понял, что твои возможности довольно ограничены. Подумать только, я тебя боялся сначала. Ученик чародея! А ты обычный человек и без этой твоей машинки вообще ничего не можешь!
— Ну, это мы еще посмотрим, — сдерживая гнев, ответил Бонсайт, снимая с плеча невидимый благодаря экранирующему чехлу Челнок. Он проклял все на свете, таская на себе эту хреновину все эти дни. Натер плечо и отбил спину, но теперь не жалел о своем решении везде носить его с собой.
Собственно говоря, Челнок был рассчитан на перенос только одного человека. Но блаженной памяти изобретатель говорил, что он заложил в аппарат дополнительный запас мощности. Дело было очень рискованным, но Сайлас уже завелся до такой степени, что ему было все равно, что будет и с Тюржи, и с ним. Он не собирался сидеть и покорно ждать, когда его здесь зажарят, как поросенка.
— Выход на крышу есть? — спросил он.
— Есть, но с нее никуда не уйдешь, — спокойно и даже лениво ответил Тюржи. — Дом стоит особняком, до соседних крыш не допрыгнешь.