Чужак
Шрифт:
Я стоял, прислонившись спиной к стене. Господи… у меня дрожали руки. Пот струился по лицу, оставляя соленый след на губах. Я сжал пальцы в кулак и вытер рот.
Боже. Идиоты… сумасшедшие идиоты… — Я посмотрел на веревку, как на кровавый комок мерзких слипшихся червей, и отшвырнул ее подальше. Да, это было в их глазах. Я все понял. Они бы сделали то, что я сказал. Они бы повесили этого несчастного ублюдка, Кроутера-младшего.
Господи.
Что же это делается с людьми?
7
— Шутишь, Валдива.
— Нет, не шучу.
— Честно?
— Честно.
—
Я кивнул и подцепил бревно, чтобы вытащить его из озера на берег.
— Но там же был его отец, разве нет? — Бен смотрел на меня большими глазами. Никак не мог поверить в то, что услышал. — И что, он так бы и стоял, глядя, как его сына убивают?
— Если бы я потребовал, он сам накинул бы ему петлю на шею.
— Боже.
— Вот что я тебе скажу, они были какие-то странные. По-моему, это последствия того, что ты называешь травмой. Результат пережитого за последние месяцы. Они готовы на все, доведены до отчаяния.
— Почему? Мы же здесь в безопасности.
— Временно.
— Нам чертовски повезло, Грег. На следующей неделе Совещание опубликует доклад. Там говорится, что бензина в тех громадных резервуарах на развилке хватит лет на десять.
— Да, знаю. И топлива для электростанции хватит лет на двадцать, если давать свет на шесть часов в день.
— И у нас есть пять складов, доверху набитых консервами.
— И около ста тысяч галлонов пива, несколько тысяч бутылок виски и примерно десять миллионов сигарет. — Я подцепил еще одну деревяшку и начал подтягивать ее к берегу. — Да, все расчудесно.
— Ну, совсем не расчудесно, но в порядке. У нас есть стадо дойных коров, есть птицефермы, рыба в озере и фрукты в садах.
Его энтузиазму можно было позавидовать, он прямо-таки захлебывался словами.
— На юге острова немало пашни. Мы самодостаточны. Мы можем просидеть здесь лет десять, не забивая голову мыслями о пропитании. По-моему, этого времени более чем достаточно, чтобы страна вернулась… о, черт!
«О, черт!» означало, что деревяшка, которую я подцепил крюком, оказалась вовсе и не деревяшкой. Вместо трехфутового обрубка я увидел наполовину изъеденную голову, державшуюся на верхней части туловища. Лица и глаз не было. Определить, кто это, мужчина или женщина, я не мог. С уверенностью можно было лишь констатировать то, что эти пятьдесят фунтов человеческой плоти знавали лучшие времена. Я оттолкнул находку шестом. Из тела вырвалась струйка пузырьков, и жуткий улов медленно исчез из виду.
— Теперь ясно, почему рыба стала так жиреть, — сказал я Бену. — Так ты говоришь, что Совещание выработало план? Нам надо тихонько сидеть здесь и ждать, пока правительство объявит, что общество вернулось к нормальной жизни?
— А какой смысл предпринимать что-то необдуманное?
Я кивнул в сторону далеких холмов, видневшихся за озером.
— Необдуманное? Что ты имеешь в виду? Что нам не следует вылезать отсюда даже ради того, чтобы самим посмотреть, какая там обстановка?
— Ты же сам знаешь, как опасно покидать остров.
— Хочешь сказать, что те, кто ушел, так и не вернулись?
— Конечно, зачем рисковать?
— Зачем рисковать? — Я посмотрел на очередной «улов» — это была оконная рама — и потянул его из воды. — Полагаю, нам следует убедиться, что Америка, а возможно, и весь мир, всплыли кверху брюхом. Если это так, то пора перестать
— Ты не думаешь, что это случится?
— Думаю, не думаю. Черт! Сказать тебе, что я думаю? Президента больше нет. И правительства нет. Все на том свете.
8
ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ
НА ЗАСЕДАНИИ СОВЕЩАНИЯ ОТ 15 МАЯ ПРИНЯТО И ВВЕДЕНО В ДЕЙСТВИЕ СЛЕДУЮЩЕЕ ПОСТАНОВЛЕНИЕ:
В отношении чужаков
Посторонние не допускаются более на территорию Салливана. Сообщайте обо всех незнакомых людях, приближающихся к городу на лодке или по дороге.
При обнаружении подозрительных лиц докладывайте о них.
Тот, кто дает чужакам приют и пищу, будет наказан.
Предупреждаем: наказание будет суровым.
В отношении поездок за город
Выезд из города строго воспрещен.
Отнеситесь к этим мерам серьезно.
Они приняты ради сохранения безопасности живущих в Салливане.
Приказ Совещания № 174, 15 мая
Мы прочли уведомление, приклеенное к столбу возле пирса. Еще несколько таких же желтоватых листков висели на деревьях вдоль дороги, ведущей в город.
— Занервничали.
— Не они одни. — Бен еще не пришел в себя после того, как увидел в куче мусора человеческую голову. — Весь мир попал в переделку.
Я видел голову не больше секунды до того, как она соскользнула с ветки и ушла вниз. Жутковатое зрелище. Жутковатое и омерзительное. Поверьте, я даже обрадовался тому, что не увижу ее больше, но Бен стал кричать, требуя подцепить голову багром и вытащить на берег. Он даже предупредил, чтобы я ни в коем случае не прикасался к ней руками. Боже, у меня и в мыслях этого не было: я бы не дотронулся до головы за все золото мира. Между тем серый ком опустился на дно и мягко улегся на подводные камни. Шагнув на мелководье, я, должно быть, вызвал движение водных пластов — во всяком случае, объект нашего внимания колыхнулся и ушел на глубину, скрывшись из виду к величайшему моему облегчению. Бен отозвал меня на берег, заметив, что здесь неподалеку находится провал футов в пятьдесят глубиной.
Итак, голова уплыла.
Но и того короткого мгновения, когда я увидел ее зацепившейся за ветку, вполне хватило, чтобы страшная картина отпечаталась у меня в памяти. Голова мутанта, едва тронутая разложением, она, по всей видимости, еще несколько дней назад принадлежала человеку вполне живому и здоровому.
Я употребляю слова «живой и здоровый», но… Как бы это объяснить… Кое-что в этой голове было не так. Длинные волосы, небритое лицо указывали на хлебного бандита. Глаза закрыты. Можно было бы попытаться убедить себя в том, что парень просто уснул, если бы не лохмотья кожи и мяса на месте шеи. Но самое главное, то, отчего у меня перехватило дыхание, а Бен вскрикнул, заключалось в отвратительном коричневом наросте на месте щеки. На этом тошнотворном вздутии я ясно увидел два широко открытых голубых глаза. И, черт возьми, глаза казались как бы живыми. Они смотрели на меня. Потом голова сорвалась с ветки, ушла под воду и погрузилась на глубину пятьдесят футов. Слава Богу.