Чейз
Шрифт:
— Неужели удалось так быстро проверить?
— Да, — подтвердил Уоллес. — У них там специальные компьютеры, способные проделать эту работу гораздо быстрее, чем целая команда следователей, — нечто вроде почтовых компьютеров, которые считывают адрес и сортируют письма в отделениях связи.
— А что с кольцом?
— Да так, побрякушка, которых пруд пруди в отделах для товаров дешевле пятнадцати долларов в любом магазине штата. Где уж тут определить, когда, где и кому оно продано.
Чейз неохотно заговорил:
— Тогда у меня для вас есть информация. —
Уоллес явно разозлился, хотя и пытался сдерживаться, не срываться на крик:
— Какого же дьявола вы не сказали об этом раньше?
— Я думал, вы поймаете его по отпечаткам.
— Отпечаткам в такой ситуации — грош цена, — заявил Уоллес. В его голосе по-прежнему звучала злость, правда, теперь приглушенная. По всей видимости, он не сразу оценил состояние своего собеседника.
— Кроме того, — продолжал Чейз, — убийца понимает, что линия может прослушиваться. Он звонит из телефонов-автоматов и не разговаривает дольше пяти минут.
— Все равно, — сказал Уоллес, — я бы хотел услышать его. Через пятнадцать минут я буду у вас со своим сотрудником.
— Всего с одним сотрудником?
— Мы не станем особо докучать вам, — пообещал Уоллес.
Чейз едва не рассмеялся.
— Я буду ждать, — сказал он.
* * *Человек, пришедший с Уоллесом, представился Джеймсом Таппингером и не назвал своей должности в полицейском управлении, хотя, по мнению Чейза, стоял наравне с Уоллесом. Он был дюймов на шесть выше детектива и выглядел не таким сереньким и обыденным. Светлые волосы были так коротко острижены, что издали он казался лысым. Голубые глаза перебегали с предмета на предмет — быстрый цепкий взгляд бухгалтера, производящего инвентаризацию. В правой руке Таппингер держал небольшой чемоданчик; здороваясь, он так и не выпустил его, протянув Чейзу левую руку.
Миссис Филдинг искоса наблюдала за визитерами из гостиной, старательно притворяясь, будто увлечена телевизионной программой, но сдержала любопытство и не вышла посмотреть, что происходит. Чейз проводил обоих мужчин наверх, прежде чем она поняла, кто они такие.
— Уютная у вас комнатка, — сказал Уоллес.
— Меня устраивает, — ответил Чейз. Глаза Таппингера бегали по комнате, отметив неубранную постель, пару грязных стаканов из-под виски на буфете, полупустую бутылку. Не сказав ни слова, он открыл свой чемодан, полный телефонного оборудования, и начал осматривать провода, которые выходили из стены рядом с подоконником.
Пока Таппингер работал, Уоллес допрашивал Чейза:
— Каким он показался вам по телефону?
— Трудно сказать.
— Старый? Молодой?
— Средних лет.
— Говорит с акцентом?
— Нет.
— Дефекты речи есть?
— Нет, — ответил Чейз. — Сначала, правда, он хрипел — вероятно оттого, что я придушил его. Уоллес спросил:
— Вы помните содержание каждого телефонного разговора?
— Приблизительно.
— Перескажите. — Он плюхнулся в единственное кресло, стоявшее в комнате, и скрестил ноги, вытянув их
Чейз постарался как можно подробнее передать странные разговоры с Судьей, потом, по мере того как Уоллес задавал ему наводящие вопросы, вспомнил еще несколько фактов, о которых сначала забыл.
— Похоже, религиозный маньяк, — сделал вывод Уоллес. — Свидетельством тому все эти измышления о прелюбодеянии, грехе и приговорах.
— Может быть, — сказал Чейз. — Но я не стал бы искать его на сектантских собраниях. По-моему, это скорее моральное оправдание убийства, чем глубокое убеждение.
— Возможно, — согласился Уоллес. — Такие субъекты нам часто попадаются, чаще, чем другие разновидности сумасшедших.
Через пять минут, когда Уоллес и Чейз окончили беседу, у Таппингера все уже было готово. Он объяснил Чейзу, как действуют подслушивающее и записывающее устройства, а потом рассказал о сети слежения, которой воспользуется телефонная компания, чтобы засечь и отыскать Судью, когда он позвонит.
— Что ж, — обрадовался Уоллес, — сегодня я приду домой вовремя. — От одной мысли о предстоящих восьми часах сна его веки стали слипаться, а глаза еще больше покраснели.
— Еще один вопрос, — сказал Чейз.
— Что такое?
— Если удастся задержать этого типа, обязательно ли сообщать прессе о моем участии?
— А почему вас это так волнует? — спросил Уоллес.
— Просто я устал быть знаменитостью, надоело, что люди докучают мне днем и ночью.
— Если мы его поймаем, — сказал Уоллес, — все станет известно на суде.
— Но не раньше?
— Думаю, что нет.
— Я буду благодарен. Однако, так или иначе, мне придется появиться на суде, да?
— Вероятно, да.
— Во всяком случае, если пресса ничего не узнает раньше времени, шумих хотя бы будет вдвое меньше.
— Вы действительно скромный человек, верно? — сказал Уоллес.
Прежде чем Чейз успел ответить, детектив улыбнулся, хлопнул его по плечу и ушел.
— Хотите выпить? — спросил Чейз Таппингера.
— На службе не пью.
— А бы не возражаете, если я...
— Нет. Валяйте.
Чейз заметил, что Таппингер с интересом наблюдает, как он достает кубики льда и наливает себе большую порцию виски. Однако не такую большую, как обычно. Он решил при полицейском несколько умерить свою жажду.
Когда Чейз уселся на кровать, Таппингер сказал:
— Я читал о ваших подвигах там.
— Да?
— Это настоящий героизм.
— Ничего подобного.
— Я говорю правду, — настаивал Таппингер. Он сидел в кресле, которое пододвинул поближе к своим приборам. — Думаю, мало кто может понять, как тяжело вам пришлось там.
Чейз кивнул.
— Я полагаю, что медали не так уж важны для вас. То есть на фоне того, что вы пережили, чтобы получить их, они как бы теряют вес.
Чейз поднял взгляд от стакана, удивляясь его проницательности.