Чтение онлайн

— Ведь ты чувствуешь это, — сказал он. — Ты знаешь, что он попал в беду.

— Я ничего не знаю об этом, — возражал Петр, — но если ты попал в нее, то я буду только рад, Змей.

Затем Черневог заговорил про оборотней, и мысли Петра переметнулись к тому созданью, так похожему на Ууламетса, которое пыталось завести его в лесную чащу…

— И куда же это оно тебя вело?

—… на восток. К реке.

— Так, так. А ведь это был мой старый слуга, — заметил Черневог. — Но он очень ненадежен, просто чертовски ненадежен.

Петр припомнил, как Саша говорил о том, что это водяной

подкупал Черневога, а не наоборот.

— Подкупал? Он подкупал меня? — вдруг спросил Черневог и чуть не съехал с лошади, словно на самом деле пораженный этой мыслью. — Подкупал меня? Да нет же, Господи, нет!

А Петр подумал про себя: «А ты сам, Змей, разве не пробовал этого?"

Некоторое время Черневог молчал и лишь положил руки на плечи Петра, слишком по-приятельски, если учесть, как тот к этому относился. И еще какое-то время присутствие Черневога было едва заметным, но вполне достаточным, чтобы человек мог ощутить его собственной кожей. Наконец он сказал:

— Успокойся.

— Черта с два тут будешь спокойным. — Петр сделал яростное движение плечами, и вспомнил по каким-то непонятным причинам Воджвод, вспомнил Ивешку, вспомнил реку, и Сашу, и Малыша, вспомнил сад, и вспомнил все так быстро, что этого не могло произойти без чьего-то вмешательства. Его тревога все возрастала, подкрепляя его представления о том, что раз его мысли движутся подобным образом, то это могла быть только сашина забота о его безопасности, которая, возможно, и помогла удержать его от готовности сотрудничать с Черневогом.

Он тут же подумал, что это был еще один очередной обман, но так и не смог полностью убедить себя в этом. А если это все-таки было правдой…

Но тут вновь заговорил Черневог:

— Если Саша думает, что водяной может подкупить меня, то он ошибается по поводу того, с чем вообще имеет дело. Он очень сильно ошибается, и эта ошибка очень опасна. То же самое могло произойти и с Ивешкой. Никогда не следует иметь дело с такими созданьями, как Гвиур. Не следует, запомни это.

Петр ничего не понял, пожалуй только кроме того, что никто, находясь в здравом уме, не стал бы ни при каких условиях верить водяному. «И, разумеется», — подумал он. «Саша был далеко не дурак».

— Конечно, Саша не последний дурак. Но Гвиур очень большой лжец. Он попытается, прежде всего, запугать тебя. А если ты при этом собираешься заняться волшебством, Петр Ильич, то ты не должен подпускать к себе никого, похожего на него. — Он опустил одну руку на спину Петра и сказал очень тихо, стараясь завладеть его вниманием: — Забудь об этом моем подкупе. Он вообще не имеет никакого значения. Я же хочу, чтобы Саша мог услышать тебя прямо сейчас, и ты можешь сказать ему все, что захочешь. Я не обманываю, Петр Ильич.

Петр воспринял это как очередную ловушку, без которой никак не могло обойтись.

Но тут же ему начало казаться, что Саша хочет получить подтверждений от него. И он немедленно захотел сообщить ему, чтобы он не только не верил водяному, но и не вступал ни в какие другие сделки…

«Нет!» — решил Петр, все еще сомневаясь в том, что кто-то может слушать его… Хотя он и знал, что Саша беспокоился о нем, а Черневог беспокоился

о том, что не может найти Сашу, который был очень нужен ему. Черневог должен был найти его прежде, чем Саша успеет вступить с кем-то в сделку. Петр опасался, что Ивешка может попасть в такую же опасную ситуацию, которая вынудит ее совершить что-то такое…

Он не мог думать об этом. Он даже не мог представить себе, как это может произойти, рассчитывая, что Ивешка все-таки не сделает этого…

Затем, все так же без всяких ощутимых причин, что само по себе очень испугало его, он подумал о том, что Ивешка на самом деле ждала ребенка, и о том что этот ребенок был его, и что при подобных обстоятельствах нельзя быть ни в чем уверенным, и нельзя ни на что полагаться. Когда это могло произойти? Почему она не сказала ему? Он был очень задет этим обстоятельством, и опасался, что она сбежала от него, но тут же решил, что она не поступила бы так, поскольку была очень привязана к нему…

Она так же хотела удержать его рядом с собой, как Драга хотела удержать Черневога, и уж никак не для его собственного блага.

Опять-таки, это было неверно. Абсолютно не так. И неожиданно Петр понял, что Саша хотел привлечь его внимание, чтобы оторвать от Черневога, сидящего прямо сзади него. Иначе говоря, в какой-то момент можно было представить, как будто Саша и Черневог стояли лицом друг к другу, и Саша произносил слова так тихо, что Петр едва мог разобрать их. «Петр, слушай только меня, не слушай его, запомни: очень опасно слушать его».

А в самой глубине своего сердца он хранил смертельный страх за свой рассудок: Саша постоянно говорил ему о том, чтобы он был как можно осторожней, в то время как рука Черневога все время удерживала повод в его руках, а он сам прислонялся к нему, чувствуя тепло и покой, и уговаривал себя, что все это было сплошной ложью.

Черневог продолжал рассуждать вслух:

— Твой молодой друг явно не хочет, чтобы мы отыскали его. Но он побаивается твоей жены, он все-таки побаивается ее, а также побаивается и призрака старика, которого, как я думаю, он все-таки нашел. Он очень боится за твою жену, Петр Ильич, по крайней мере потому, что она попала в такую ловушку, из которой он не в силах вытащить ее. Пожалуй, этого не смогу сделать и я. И он очень обеспокоен тем, что ты переживаешь за нее, и хочет, чтобы я поберег тебя и удержал от встречи с ней.

— Все это ложь, Змей.

— Он собирается разузнать, с чем ему пришлось столкнуться. Я искренне надеюсь, что он останется при этом жив. Я действительно хочу этого, потому что мне интересно знать, с чем именно он столкнулся. Не может быть и речи о том, что мы должны пытаться оказать какую-то помощь твоей жене, не говоря уже о том, чтобы пожертвовать чем-то.

— Иди ты к черту, — сказал Петр. Он отказывался верить, что Саша мог сказать что-то подобное, даже если в нем и содержалась хоть какая-то логика, даже если бы это выглядело так, будто Саша и на самом деле отправился помогать Ивешке, оставив своего друга в полном неведении об этом, даже в этом случае не было никаких причин верить Черневогу настолько, чтобы сообщать ему о своих намерениях.