Чтение онлайн

– - Хорошо, -- сказала она.

Я продолжала веселиться.

– - Астапкин, ха-ха-ха!

Она тоже засмеялась.

И так мы хохотали, как сумасшедшие.

А потом расстались у выхода из садика. Майка вдруг обняла меня крепко-крепко, и мы замерли на несколько секунд, а потом он поцеловала меня в щеку и шепнула:

– - Ты похожа на ангела. Не забудь шапку.

Дома мама долго на меня кричала, она даже отца посылала в школу, чтоб меня встретил. Он пришел: школа закрыта, никого нет.

– - Я уже молилась-молилась... В милицию звонить хотела... Где тебя носило?

– - В садике

с Майей сидела. На качелях.

– - Жопа примерзла, встать не могла?
– - язвительно поинтересовался отец, злой из-за того, что пришлось лишний раз выйти из дома.

– - Сам ты жопа, -- отвечала я, думая про себя: "Я вообще-то похожа на ангела, во!"

– - За такие слова!
– - Мама пребольно шлепнула меня по губам.
– - И ты бы тоже молчал, хамло!

– - И я еще виноват!
– - гнул свое отец.
– - Она где-то шатается на ночь глядя... наверняка с каким-то хахалем тискалась!

– - Ни с кем я не тискалась!
– - разозлилась я.
– - Я с Майкой сидела в садике. Она сказала, что у нее умирает мама. А я не могу, когда слышу, что кто-то умирает, взять и сказать: пока!

– - Ладно, иди есть, -- мама сменяет гнев на милость.
– - Я буду молиться за эту девочку. И ты молись! Куда села, лоб не перекрестив?

Поганый день.

– - А-а-а-нгелы в небе песнь воспевают, что Христос родился, всем возвещают!
– - старательно вывожу я, стоя в первом ряду хора нашей воскресной школы.

Это генеральная репетиция рождественского концерта.

В конце ее наша пианистка, женщина с симметрично-грустным лицом, подзывает меня к себе.

– - Мила... Не могла бы ты... петь немного потише?

– - Да...

– - А еще лучше: вообще не петь... Просто открывай рот и все, хорошо?

Я опешила:

– - Хорошо, но я... Я вроде неплохо пою...

– - Не обижайся, пожалуйста, но ты поешь громко, но... неправильно... со слухом у тебя беда!..

– - Зачем тогда вы взяли меня в хор?!
– - От обиды у меня даже слезы навернулись.
– - Я ведь ездила на репетиции! А у меня уроков куча! И вообще!.. Я на утренник не приду!

– - Мила, ну что ты!.. Ты -- украшение нашего хора!

– - Да ну вас!
– - Я топнула ногой и пошла домой.

А дома оказалось, что какая-то зараза, стоявшая во втором ряду хора, прилепила жвачку к моим волосам.

И хотя мама кричала, что все можно спасти, я пошла в парикмахерскую.

– - Зачем так коротко?
– - ворчала мама.

А я недовольно думала, что надо было еще и выкраситься в синий. Тогда бы этот долбаный хор имел тот вид, которого заслуживает!

Назавтра мы прогуливаем с Майкой английский в садике. Ей нравится, как я подстриглась.

– - Понимаешь, -- говорю я, -- ведь это же обидно, когда тебе не дают петь! Должно быть так: или ты поешь, или слушаешь! Или пишешь, или читаешь! Нельзя стоять в хоре! Надо петь! Надо писать!

Майка смеется. Она постоянно переделывает стихи, которые мы проходим на литературе.

Например, недавно был "Школьник".

Сижу я за партой в школке дурной,

Мечтаю попасть поскорее домой;

Мне хочется есть и хочется спать;

А мне все втирают про Пушкина, блядь!

Собаке

бродячей и то веселей--

И я так ужасно завидую ей --

Обшарит помойку, что-нибудь съест

И спать заберется в вонючий подъезд.

Хочу я на свете жить, как она,

Свободой своей наслаждаясь сполна, --

Прогуливать школу, пить и курить

И в туалет под забором ходить.

Я принесла с собой свой рассказ. Он в ученической тетрадке в клетку. Это история про ангела смерти. Ангела, который злоупотребляет своими полномочиями. Он забирает душу человека чуть раньше, чем надо. До того, как человек по-настоящему умрет. Он боится, что его высшее начальство ему наваляет, но все равно иногда срывается. Однажды он летел за одной душой, видел сверху спину мужчины в светлой рубашке, крутившего педали, видел головку девочки с косичками, видел, как она вытягивает ноги в белых носочках и красных сандаликах, чтобы они не попали в колесо... Он выдернул ее маленькую душу из тела, как только мужчина, бросив велосипед на траву, подошел к ней и стал расстегивать ширинку. Ангел смерти выдернул душу из девочки и унес ее далеко-далеко, а она плакала и просилась к маме, но никогда-никогда не узнала, что с ней должно было произойти...

Когда я читала, ветер то и дело лохматил мои свежестриженные волосы, они лезли в глаза, в нос и в рот, а Майка их заботливо поправляла. У нее были легкие, невесомые прикосновения.

И я сказала:

– - У ангелов такие руки, как у тебя. Когда они достают из человека душу, он совсем этого не чувствует.

Она пристально посмотрела на меня.

– - Другого человека -- не тебя -- я бы убила.

– - Прости меня. Я живу, горя не зная, как говорит мама. А у тебя...

– - Не будем про меня... Ты ни в чем не виновата... Если бы я могла освобождать души, думаешь, мама все так же мучилась бы?
– - Она смотрела в сторону. Хорошие люди, когда плачут, смотрят в сторону. А потом добавила: -- Расскажи мне про рай. Просто придумай что-нибудь...

Мы сидели в садике, примерзая к лавочке, среди сугробов снега на земле и облаков снега на небе, наши носы и уши леденели, а у меня из сумки торчал уголок фиолетовой шапки-капора, подрагивавший на ветру, как язычок пламени, маленький фиолетовый огонек.

Шесть утра. Проклятье. Чтоб мне сдохнуть. Шесть утра.

Воскресенье.

Мама разбудила меня на раннюю службу.

Противиться бессмысленно, я одеваюсь.

Захожу в зал. Мама в ночной сорочке -- белой в синий цветочек "зимней" сорочке из очень толстой ткани -- стоит босая на краешке ковра -- на пол не становится, он же холодный.

– - Слышишь?
– - говорит она.

Я прислушиваюсь. Где-то далеко завывает собака.

– - Ишь как вытягивает!
– - Мама качает головой.
– - У нас в деревне сказали бы: к смерти.
– - Она вздыхает.
– - А может, от холоду и от голоду. Зима суровая в этом году. Возьми там объедки в пакете, возле мусорки положим.

Мне очень хочется выть от того, что надо ехать в церковь, но я молчу, и мы едем.

Вечером мне звонит Майя. Ее мама умерла.

Чтоб мне сдохнуть.

Я сидела рядом с ней всю ночь. Мы с мамой по очереди читали псалтирь.