Чтение онлайн

Новая страница в жизни Крылова опять начиналась, как в первый армейский день, — в деревенской избе, и опять за окном был снег. Невольно подумалось: сейчас стукнут в окно, послышится голос младшего лейтенанта Курочкина, Крылов выскочит на улицу, станет в строй рядом с Грачевым, Ляликовым, Малининым, Бурлаком, и этот строй будет подлинной реальностью, а остальное окажется лишь сном. И Крылов вздрогнул, когда раздался стук: это Марзя расщепил топором березовое полено.

— Надевай, — Илья поставил около Крылова яловые сапоги. — Все равно в мешке лежат.

Крылов стряхнул с себя

внезапно овладевшую им иллюзию. Но и Илья Антипин был частью ее. Как он оказался здесь? Что произошло в его жизни за Днепром? Разве, приняв от него услугу, Крылов не примирится в чем-то с ним?

— Хорошие сапоги. — проговорил Марзя.

Такие же Крылов видел на полицейском за Днепром.

— Как ты сюда попал?

— Михайла помог. Он сам чуть было со мной не уехал. Дело тут непростое, как-нибудь в другой раз расскажу. Он мне документы достал и билет на поезд, в Брянск. У него до войны брат там жил. Ехал в пассажирском, с удобствами, чуть что — к полицаю. Принимали как своего.

Антипин закурил.

— Вы думали, я полицаем стал, раз с Михайлой связался. Немцы не дураки, с ними без хитрости нельзя. Пошли бы втроем — всем хана, а так живы…

— Сапоги-то не жалко?

— Врать не буду, жалко, даже не хотел давать.

— Найду себе — отдам.

— Я быстрее тебя найду.

— Пожалуй.

Нет, не все улеглось между ними, оба чувствовали это. Вероятно, Крылов сам в чем-то был несправедлив к Илье, но слишком уж тот ловчил. Хитрость дала ему быстрый и точный результат, только хитрость — палка о двух концах, один из которых бьет по хитрецу. Крылов испытал это на себе. Когда он и Федя нарвались на полицая Фомича, они боролись с ним его же оружием — хитростью, и он поверил им. Но именно его доверие к ним осложнило тогда их отношения к нему. А ведь они прибегали к хитрости лишь в исключительных случаях, когда им не оставалось ничего другого. Но если бы они всю дорогу пользовались услугами полицаев, смогли бы они потом видеть в них врагов?

Странная логика чувств: Крылову стало жаль Антипина, попавшего в силки собственной изобретательности. Он подумал, что внутренняя позиция Антипина расшаталась, что сейчас он, Илья, а не Крылов, больше нуждался в поддержке, в дружеском участии и что при всей своей ловкости Илья гораздо слабее его.

— Ты прав, втроем бы не прошли.

— И я тебе говорил!

Расстояние между ними заметно сократилось — оставался небольшой просвет. Исчезнет ли он — покажет ближайшее будущее.

Пока они разговаривали между собой, Марзя безучастно сидел у печки. Казалось, он не слышал ни слова и, вообще, был равнодушен к ним. Но вот он, ни к кому не обращаясь, задумчиво проговорил:

— И сам не знаешь, в чем твоя вина, когда виной всему — война.

Крылов уже занес было Марзю в число неповоротливых тугодумов и теперь с удивлением взглянул на него: Марзя начисто опроверг это поверхностное мнение о нем. Он не только слышал, о чем они говорили, но и понял то глубинное, невысказанное, что стояло за их словами.

— С ним это бывает, — засмеялся Илья. — Молчит-молчит, а потом как скажет — в самую точку!

Марзя промолчал.

За

окном послышались смех и голоса — мужские и женский. В избу шумно ввалились трое партизан и девушка. Здесь сразу стало тесно. Все говорили наперебой, а громче всех — пулеметчик Сенька. Он поставил пулемет в угол, начал раздеваться. Пальто из серого сукна с меховым воротником, меховые рукавицы, шапка с красной лентой, белые валенки, брюки-галифе из немецкой шинели, шерстяная гимнастерка, надетая поверх свитера и опоясанная широким командирским ремнем со звездой, придавали ему щегольской вид. И в штатской одежде он выглядел как подтянутый военный.

— Чего стоишь, Ольга? Раздевайся, садись за стол! — Сенька повесил на крючок шапку, небрежно провел по волосам расческой.

— Сама найду, куда сесть. Это ты новенький? — Ольга взглянула на Крылова. Он встал и забыл обо всех. Ольга была красива. Такого лица и таких смелых глаз он не видел ни у одной женщины. Все в ней было совершенно: лоб, губы, нос, мягкие линии подбородка. Белый шерстяной платок подчеркивал чистоту и свежесть ее порозовевшего от мороза лица. Короткое, подпоясанное ремнем пальто, серая юбка и аккуратные валенки по-своему выявляли упругость и стройность ее фигуры. На плече у нее висел карабин.

— Ольгуша, посиди с нами, обедать будем, — поддержал Сеньку Максимыч. — Снимай вооружение. Молодежь-то пошла недогадливая.

В неторопливых жестах Максимыча, в его снисходительном отношении к шумной неуравновешенной молодежи Крылову почудилось что-то хорошо знакомое.

— За Максимыча выходи: хоть староват, зато обходительный, — ухмыльнулся косолапый партизан Борзов.

— Без советов обойдусь. Может быть, тебя выберу, ты парень хоть куда!

Ольга опять взглянула на Крылова.

— Откуда сам?

— Московский. — впервые в жизни он не растерялся перед женщиной. Он смотрел на нее прямо и смело. Она обдала его теплом больших глаз, отвернулась:

— Ну, я пойду.

— Куда?! — заволновались партизаны. Крылову тоже не хотелось, чтобы она уходила. Он посмотрел на партизан и натолкнулся на быстрый подозрительный взгляд Сеньки. Это длилось мгновенье, но Сенькин взгляд отрезвил и насторожил его.

Партизаны преградили Ольге дорогу, шумно уговаривая ее остаться. Молчали только Сенька и Марзя. Марзя ссутулился на лавке, а Сенька стоял у окна. Но Сеньке вовсе не было безразлично, уйдет Ольга или нет, и не трудно было понять, что Борзов, больше всех старавшийся удержать Ольгу в доме, заботился о нем.

— Побудь, Оля, а то мужики надоели уж, — попросила хозяйка.

Она взяла у Ольги пальто и платок, повесила отдельно от пальто и полушубков партизан.

Ольга поправила светло-русые волосы, одернула свитер, улыбнулась:

— Спасибо, теть Поль.

Держалась она непринужденно, никого из присутствующих не выделяла, но Крылов чувствовал ее внимание к нему. То, что вдруг возникло между ними, будто отделило их от остальных. Он успокаивался, забывая о тяжелом Сенькином взгляде.

Борзов приготовил Ольге место рядом с Сенькой, но она села между Антипиным и Марзей, вызвав вспышку смеха.