Чтение онлайн

– Повек не забудем этого!
– громко закричали казаки.

– И хорошо делаете. Так не назвать ли Алексея-поповича, в память избавления чаек, Чайковским? Как вы думаете?

– Ты нам, батьку, голова, ты думаешь, и мы думаемi быть ему Чайковским!

Громкое "ура!" отозвалось на площади; шапки полетели кверху...

– Итак, - продолжал кошевой, поднимая булаву, от чего народные крики утихли, - отныне впредь никто не смеет под смертною казнью иначе называть бывшего Алексея-поповича, как Алексеем Чайковским. Слышите, храбрые лыцари?

– Чуем, батьку! Никто не смеет!..

– Теперь на прощанье не спеть ли нам, братцы,

Алексею Чайковскому песню про Алексея-поповича? Пускай человек в последний раз услышит наш казацкий, лыцарский напев про свои добрые дела для нашего воинства!

Хорошо, братцы?

– Добре, добре!
– кричали казаки.
– Начинай, Данило.

И Данило кобзарь чистым ровным тенором затянул:

На Чорному морi, на бiлому камнi,

Ясненький сокiл жалiбно квилить, проквиляє.

Мало-помалу окружающие принимали участие в песне, и под конец вся площадь слилась в один звучный, дикий, но стройный хор. Песня, видимо, разжалобила запорожцев...

– Жалко доброго казака!
– сказал будто сам себе кошевой, когда казаки окончили песню и стояли в каком-то раздумье.

– Жалко, жалко!
– Со всех сторон отозвалось в народе.
– Жалко, а делать нечего, когда законно...

– - Еще, хлопцы, я прошу у вас одной рады: войско-вый писарь Алексей Чайковский хочет жениться на дочери лубенского полковника Ивана. Полковник Иван сдурел на старости и было призадумался, да его дочка лучше знает, что такое запорожский лыцарь, бросила отца и пришла в Сечь просить у товариства благословения!.. Согласны вы на это?

Казаки в недоумении молчали.

– Знаю, братцы, - продолжал кошевой, - вам жалко лишиться такой характерной души, как Алексей Чайковский, но надобно ему заплатить за услугу Он обещается всегда помогать нам на войне и детей своих пришлет служить на славное Запорожье.

Казаки любили Алексея и уважали за личную храбрость и неуклонный характер, а потому с радостью согласились на его свадьбу.

– Ай да собака наш кошевой!
– кричал Никита, размашисто толкая товарищей - Выкинул штуку!

– Штука!
– говорил народ.
– И справедливо, и законно, и весело!..

– А для чего ж я привез татарина?
– спросил угрюмо седой казак.

– Чтоб казнить Алексея-поповича, - отвечал строго кошевой, - найди его и прикажи казнить.

– Да, найди его, Дмитро, - кричали старику казаки, - и пускай его казнят!
– Вот штука!.. Ей-богу, штука!

– Смерть Алексею-поповичу и многая лета Алексею Чайковскому!
– гремела толпа, ломая подмостки и торжественно уводя Алексея и Марину к церкви Покрова.

– Бейте для потехи поганого татарина!

Подмостки рухнули, и долго еще было видно между досками тело татарина, одетое в красную рубаху, когда народ отошел и окружил церковь, в которой венчали Алексея Чайковского с Мариною.

После венца сейчас же выпроводили новобрачных за ворота Сечи: там старшины простились с Чайковским; кошевой подарил ему пару добрых коней и порядочный мешок дукатов, советовал ехать на зимовник старого Касьяна и там ждать вестей от полковника, обещался приехать к ним на свадьбу в гетманщину и быть посаженым отцом.

Случалось ли вам видеть страшный сон? Не то будто вы проиграли пульку в преферанс, или вас оклеветал ближний, или вам подали холодного супу, или смазливенькое личико, давши вам слово танцевать, отказалось и пошло с мягкими бархатными усиками, а вы для vis-a-vis полчаса гуляли по зале с каким-то привидением - или будто

вы в театре, где играют нестерпимую нелепицу: перед вами на сцене русский мужик, бородач, широковещательно перелагает на российский диалект_ de officlis. Цицерона и машет руками и горячится, как в старину сам оный_ пресловутый вития перед романским народишком,_ а его жена в кокошнике, в сарафане и французских башмачках, попивая православный квасок, решает вопрос о Востоке лучше заморских газет и парламентов . вы хотите бежать, но двери заперты, никого не пускают, а между тем автор пьесы самодовольно глядит на вас из ложи и, улыбаясь, будто говорит "Что, приятель, попался? Знай наших!" Согласен, это страшные виденья, невыносимые сны - но не о таком говорю я: нет, случалось ли вам видеть сон тяжкий, сокрушительный, убивающий ваш дух в самом существе его, сжимающий ваше сердце, открывающий перед вами одно отчаяние и безнадежность?.. Испытали ли вы радость при пробуждении от такого сна?.. Не правда ли, что эта радость не имеет ничего общего с другими нашими радостями? Перед нею бледны и бесцветны, как горящие свечи перед солнцем, лучшие минуты, украшающие вашу жизнь, и первые эполеты, и гармоническое "люблю",_ сказанное вам когда то очень благовоспитанною барышней, сказанное, может быть, потому, что ей очень хотелось сказать кому-нибудь это слово, и рукопожатие вашего начальника, и приглашение на обед к значительному лицу, и все прочие блага земли, которые в свое время сильно заставляли трепетать ваше сердце, не правда ли?

Если вы можете представить эту восхитительную, светлую, спокойную радость, это успокоительное сознание, что прошедшее - мечта, пустой сон, тогда вы приблизительно поймете состояние Алексея и Марины - я не берусь его описывать: есть минуты в жизни, есть чувства, ощущения, которые не подлежат никакому описанию, хоть они доступны почти всякому. Кто из нас не понимает вполне красоты и величия солнца и кто из прославленных живописцев изобразил его, хотя многие изображали, изображают и будут изображать?

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

I

Там родилась, гарцовала

Козацькая воля,

Там шляхтою, татарами

Засiвала поле,

Засiвала трупом поле,

Поки не остило

Лягла спочить а тим часом

Виросла могила.

Т. Шевченко

..........................................................

Cher amant, J'ai vecu pour t'aimer, et je meurs en t'fiman.

...........................................................

Je les ai tous perdus... je n'ai plus qu'a mourir.

Gilbert

[Дорогой возлюбленный,

Я жила, чтобы тебя любить, и я умираю, тебя любя,

..................................................

Я всех их потерял . мне осталось только умереть

Жильбер (франц.)]

Когда уехал кошевой и старшины, Алексей с Мариною, упав на колени, помолились богу, обнялись и поехали на зимовник старого Касьяна И вот они одни в чистой степи; Сечь уже скрылась из виду; кругом зеленая пустыня только земля да небо; по земле серебристою волною, словно море, лоснится ковыль, когда ветер слегка его заволнует; на небе горит одинокое солнце. Тихо, пусто... но нашим путешественникам степь не казалась пустынею: их души были полны внутреннею жизнью, сердца близко бились друг подле друга; им улыбался божий мир, и они улыбались, глядя на него, и, останавливая друг на друге взоры, пожимали руки, как бы стараясь увериться, не сон ли это? Счастье было слишком велико, слишком неожиданно..