Чародейка
Шрифт:
– Темные сильны, Джайна. В то время как столица может похвастаться лишь декоративным убранством, торговлей и кучей бесполезных придворных прихвостней.
– Что же мне делать?
– После празднеств нужно не медля покинуть Симмай. Но не бойся, - я поеду с тобой.
«О! Это все настолько упрощает!», - рвалось с языка.
Но Надежда сдержалась. Как не хочется иногда сорваться на дурного гонца, не стоит обижать друга, готового ради тебя рискнуть жизнью. Это несправедливо.
– Куда же мы отправимся?
– Убитым
– К моим сородичам, Древнему Народу. Ты сильный маг; сосуд, способный исцелять от древнего проклятья. С тобой благословление древних хранителей. Мои сородичи примут тебя, будут охранять, в этом нет сомнения. А пока отдыхай, Джайна из Райского леса. – Уже почти переступив порог, Оральф добавил - Если уж участь Сандара не дает тебе покоя, направь королю прошение об аудиенции.
Согласно полученному совету Надежда направила прошение, не слишком-то надеясь на то, что Чархан соблаговолит ему внять. Втайне она страшилась встречи. Наверное, поэтому на просьбу поспешили откликнуться.
– Ну? – В веселом голосе отчетливо звенела язвительная насмешливость. – Чему обязан? Попробую-ка угадать? Причина твоего визита – участь Светлого Паладина, не так ли? Можешь приступать к мольбам, слезам и прочему. Что там у тебя по плану?
Надежда переплела пальцы рук. Она очень старалась, чтобы голос не дрожал.
– Ваше величество, - зазвенел мягкий негромкий голос, - вы наказываете одного человека, в то время, как другие внесли не меньший вклад в общее дело. Либо карайте всех, либо – награждайте. Иначе не справедливо.
– Премного благодарен за учение.
– Ваше Величество! – Надежда, наконец, вскинула глаза, одаривая рыжего гневным взглядом.
– Друзья на завтрашнем приеме должны быть рядом со мной. Иначе церемония для меня теряет всякий смысл, и я отказываюсь на ней присутствовать.
– Ты в своём уме, женщина?
– Чархан выглядел скорее озадаченным, чем рассерженным.
– Ты что, решила ставить мне условия?
– Я нужна вам. А мне нужны мои друзья. Давайте назовем это взаимовыгодным сотрудничеством?
Чархан рассмеялся:
– Твоя неуклюжая дерзость местами даже забавна. Хорошо, Джайна. В конце концов, это твой праздник и нет смысла портить даме настроение. Я ещё два часа назад отдал распоряжение отпустить героя твоих дум и сердца, предвидя подобный поворот событий. Довольна?
Правильно говорят, ласковее всего крокодилы улыбаются перед тем, как тебя проглотят.
– Я могу верить, что ваше величество не разыгрывает меня?
– Недоверчиво спросила Надежда.
– Да что же это такое, Джайна?! В данном мною слове за всю мою жизнь не у кого не возникало желания сомневаться. Ты меня оскорбляешь.
Сине-зеленые глаза сверкнули непритворным гневом. Лицо в тот же миг заострилось и приняло злобное, резкое, угловатое выражение.
– Прошу прощения, сир, - склонилась Надежда в реверансе.
– Как ты меня назвала?
Надежда
– Там, откуда я родом, так обращаются к лицам, занимающим высокое положение в обществе.
Чархан плавно взмахнул рукой, разрешая Надежде удалиться. Дойдя до двери, она обернулась:
– Ваше Величество! – окликнула она.
– Что-то ещё? – высокомерно заломил Чархан бровь.
– Нет.
Высокомерие сменилось недоумением.
– То есть да, - поправилась женщина.
– Я очень довольна вами.
Король склонился в шутовском поклоне:
– О, благодарю вас, высочайшая, за то, что снизошли до похвалы своего недостойного короля.
Наверное, ей следовало испугаться очередной неловкости? Но непроизвольная, неконтролируемая улыбка разлилась по губам. Тому способствовали и веселые бесенята в переменчивых царских глазах.
Ох, уж эти рыжие сволочи! До чего они невыносимы и до чего порой обаятельны.
***
Взирая на образ, сотворенный лучшими придворными модистками, парикмахерами и ювелирами, Надежда не узнавала себя в стоящей напротив красавице. Казалось, перед ней не женщина, а статуэтка из золота, опалов, изумрудов, тончайшего фарфора.
Зажатая между двумя жесткими пластинками талия напоминала рюмочку. Овальный вырез, едва приоткрывающий приподнятые корсетом идеальные полушария грудей подчеркивал лебединую грациозность шеи. На молочной белизне кожи ярко выделялись драгоценности - изумрудный гарнитур (здесь камень назывался раистом). Впрочем, Надежда, никогда не видевшая изумрудов и бриллиантов в прошлой жизни, не была уверена, что настоящий изумруд мог иметь столь насыщенный темный цвет.
Платье смотрелось расплавленным золотом, обтекающим тело. Ворот лифа покрывала сплетенная из золотых сетей оборка, усеянная мелкими капельками опала. Узкие от самого плеча рукава доходили до локтя, и обрывались мягкими тонкими пышными кружевами, похожими на застывшую пену.
Прическа отличалась сравнительной простотой: волосы высоко забраны и уложены на затылке в мягкие волны. Лишь несколько прядей обрамляли прелестное лицо с мягко сияющими черными глазами.
Надежда с улыбкой заметила, что она, как яркая бабочка, затмевала подруг. И попеняла себе за злое тщеславие, коим страдать ранее не приходилось.
– Нужно отдать должное его величеству, вкус у него безупречный.
– В спокойной улыбке Антриды Надежде мерещилась некоторая отстраняющая холодность. – Ты похожа на юного нифилима, Талисман.
– Почему именно юнного? – Уточнила Надежда
– С возрастом они слишком увлекаются пороками. Их внешность теряет лучезарность.
Инара фыркнула:
– Ой, Антрида. Я тебя умоляю! По мне, так то, что годы делают с Падшими, просто подарок богов. Погляди, на кого в старости становимся похожими мы, - люди?