Чтение онлайн

По джентльменской традиции мужчины подчинились. Пинкни взял у Лавинии поднос и разлил по бокалам виски. Эндрю улыбнулся Люси. Румянец борьбы уже сошел с его лица.

– Люси, – сказал он, – ты ведь знаешь – не принято пить в присутствии дам.

Просительно взглянув на Эндрю, Люси вместе с Лавинией вышла из комнаты.

Пинкни протянул другу бокал. Эндрю, осушив его, поставил обратно, чтобы наполнить вновь.

– Они собираются убить меня, – мрачно сказал Эндрю. – Они заласкают меня до смерти.

Пинкни отставил свой бокал в сторону.

– Я хочу отыграться, – заявил он. – Мы договорились, две из трех.

Эндрю покачал головой:

– Попробуем

завтра. Если женщины куда-нибудь уйдут. Я не хочу расстраивать Люси.

Его бокал снова был пуст. Пинкни поставил графин на столик перед кушеткой.

– Я буду свободен к четырем. Если дамы уйдут, пришли сказать мне. Я зайду и задам тебе жару. Ты должен дать мне возможность сравняться.

Пинкни подмигнул Эндрю и вышел. Как он и ожидал, Люси вертелась подле комнаты Эндрю. Пинкни отвесил поклон и попрощался. С вымученной улыбкой Люси устремилась в комнату мужа.

У ворот дома Джулии Пинкни на минуту задержался. Солнце садилось. Алое небо на западе было испещрено пурпурными полосами. Осадная артиллерия умолкла с полудня на время необъявленного рождественского перемирия. Было очень тихо. Пинкни достал длинную, тонкую сигару и не спеша выкурил ее. В доме одно за другим загорались окна – слуги зажигали газовые лампы. Затем полосы света сужались и исчезали – на окнах задвигали занавески. Наступила темнота. Пинкни, стряхнув уныние, вошел в дом.

Канун Рождества считался семейным праздником. В очаге постреливали искрами сосновые шишки. Пинкни уселся в большое кресло с крылатым навершием над изголовьем и посадил Лиззи к себе на колени. Мэри, Джулия и Стюарт устроились на стульях.

Когда все уселись, Пинкни откашлялся и открыл толстую книгу в кожаном переплете, которая уже лежала на столе.

– Наступила рождественская ночь, и все в доме… Но вот чтение закончилось, и Лиззи с неохотой согласилась отправиться спать, а то не придет Санта-Клаус…

Девочка медленно, насколько могла, обошла взрослых. Сделав книксен, она пожелала каждому доброй ночи.

Когда Лиззи ушла, Пинкни высыпал из корзины в огонь остаток сосновых шишек и, снова устроившись в кресле, вытянул ноги к теплу. Мэри принялась пересказывать сплетни, накопившиеся за два года его отсутствия. Распростертые над спинкой кресла крылья осенили Пинкни своей тенью. Он смежил веки…

Стюарт разбудил его:

– Мама велела мне растолкать тебя. Ты еще успеешь поужинать, а потом мы отправимся в церковь.

– Который час?

– Начало одиннадцатого. Ты проспал целых три часа. Мы тебя опередили и уже поужинали. Тетя Джулия сказала, что ты больше нуждаешься в отдыхе, чем в еде.

Пинкни встал и потянулся:

– Ох! У меня шея затекла и в животе пусто. Приходи поболтать, пока я буду ужинать.

Разделываясь с куриным пловом, он отвечал на нетерпеливые вопросы Стюарта о том, как сражаются на войне. Рассказывал в основном о лошадях. Наскоро поев, Пинкни пошел переменить помятый костюм.

Когда он вернулся, все уже собрались в холле, готовые выходить. Рядом с Мэри стояла Лавиния.

– Надеюсь, вы простите мое вторжение, – сказала она. – Мама и Люси остались с Эндрю, и я упросила кузину Мэри взять меня с вами. Не стоит приказывать Джереми запрягать лошадей ради меня одной.

Епископальная церковь Святого Павла на Энн-стрит была набита битком. Ее конгрегация пригласила прихожан других церквей присоединиться к ним, едва город стали обстреливать. Старики теснились внизу на фамильных скамьях, молодежь отослали на галереи, где она толпилась вместе со слугами.

После службы прохладный вечерний воздух приятно бодрил. Из-за множества свечей и сгрудившихся тел внутри было одуряюще душно. Люди, выбравшись на воздух, задерживались на ступеньках и на дорожке, обмениваясь рождественскими приветствиями. Пинкни был в центре внимания. Юноша отвечал на вопросы о сыновьях и мужьях и ободряюще отозвался о фронтовом житье-бытье в Виргинии. Несколько молодых девиц, побудивших своих маменек протиснуться сквозь толпу, чтобы «узнать о папе», были удивлены и раздосадованы, увидев рядом с Пинкни Лавинию. Девушка радостно улыбалась каждому. Она не сводила широко открытых глаз с Пинкни, когда он говорил, и порой легко касалась его руки. Но Пинкни, увлеченный разговором, ничего не замечал.

Рождественским утром все в доме поднялись спозаранок. Лиззи от волнения крутилась волчком. Повсюду был слышен ее тоненький голосок:

– Могу я спуститься вниз, Джорджина? Санта Клаус уже приходил?

Взрослые улыбались и торопились одеться.

Когда таинственное содержимое было извлечено из подвешенных чулок вплоть до последнего мандарина, все, кроме Лиззи, отправились завтракать.

– Я покормлю мисс Лиззи позже, – решительно сказала Джорджина, – завтрак не уляжется в животе, пока она не успокоится.

Ясный неяркий зимний свет падал отвесными лучами сквозь окна столовой. Он рассеивался в рыжих волосах юноши и мальчика и бросал темно-алые блики на столешницу красного дерева. Слуги в белых перчатках под наблюдением Элии чинно двигались вокруг стола. Они разносили серебряные кубки и плоские блюда с яйцами – яичницы-болтуньи и глазуньи, яйца вкрутую и пашот, а также груды хрустящего бекона и пухлых сосисок, пирамиды тоненьких сладких креветок и жареных устриц, горы блестящей белой мамалыги. Перед каждым были поставлены подставки в виде филигранной работы лодочек. Льняные салфетки, вложенные в них, свисали над дымящимися горячими оладьями, дрожжевыми рулетами и сухим печеньем на пахте. Полупрозрачные сырники с яйцом и хлебной крошкой громоздились подле стоящего рядом масла. Это был обычный чарлстонский завтрак.

Пока дамы беседовали между собой, Стюарт хвастался перед Пинкни собственными подвигами. Вместе с другими чарлстонскими парнями, которые были слишком молоды, чтобы идти на войну, Стюарт после школы должен был дежурить при новой артиллерийской батарее конфедератов, возведенной на берегу реки Эшли.

– Собачья работа, надо сказать. – Стюарт разыгрывал скромность. – Мы доставляем почту, приносим воду и пересчитываем снаряды, защитные мешки с песком и прочее. Если янки изловчатся и соорудят батарею на противоположном берегу залива Ваккамау, они выбьют нас с моста к дороге на Саванну. Мы готовы к тому, что поблизости вот-вот начнут рваться ядра.

– Стюарт, отложи бекон и возьми вилку, – перебила Мэри.

Стюарт, нахмурившись, повиновался.

– Пальцы были созданы раньше вилок, – пробормотал он.

Пинкни прибегнул к салфетке, чтобы скрыть улыбку.

– Далеко ли от огневой точки ипподром?

– Она прямо на ипподроме. Хватает места и для повозок с провизией, и для свалки, а конюшни пригодились для армейских лошадей.

Стюарт вдохновенно описывал находчивость генерала Борегара.

Пинкни слушал его краем уха. Мать писала ему о разрушенном центре города, о сгоревших домах, об улицах, полных битого стекла, о садах, заросших сорняками; но он не думал, что Чарлстон пострадал непоправимо.