Чарлстон
Шрифт:
В пожарной части брандмейстеры отдавали распоряжения пожарникам, запрягавшим лошадей и проверявшим исправность помп. Молодой пожарник на самой быстрой лошади поскакал к церкви Святого Михаила.
– Где горит? – крикнул он, сложив руки рупором.
Эдвард Перкинс возбужденно махнул рукой и продолжал звонить. Юноша крикнул снова. Не получив ответа, он спешился и, проникнув в башню, побежал наверх по железным ступенькам узкой винтовой лестницы.
В конце Митинг-стрит собралась толпа. Люди толкались
– Молния, должно быть, – говорили передние, сдерживая напор толпы.
За воротами изящная геометрия сада почти не была нарушена. Тропинки, посыпанные бледно-розовым кирпичом, пересекались, образуя пять ромбов. Рисунок повторялся на задней стене изгороди, сформованной кронами персиковых деревьев. У южной стены, образовав высокие купы, цвели розы. Четыре ромба были покрыты травой, в середине каждого росла большая магнолия. От магнолии в пятом ромбе сохранился только остаток ствола, щепки валялись вокруг, иные через разрушенную изгородь достигли тропы.
Колокол продолжал взывать, но горожане не понимали, в чем дело. В некоторых домах проснулись дети, и их крик сливался со всеобщим шумом. Люди снова подходили к окнам, чтобы выяснить причину переполоха.
Но ничего примечательного не происходило. На острове Джеймс люди майора Эллиса отбивались от стремительной атаки конфедератов. Один из артиллеристов был убит. Он упал на орудие, и, пока его не оттащили, все остановилось. Наконец перепуганный солдат занял место убитого. Лицо майора было багровым.
– Огонь! – рявкнул он.
Пока ядро находилось в воздухе, маленький старый городок пришел в возбуждение. Юный пожарник с криком вылетел из боковой двери колокольни.
– Янки! – вопил он. – Янки стреляют!
Голос его потонул в гудении колокола. Он кинулся к толпе, бесцельно растекавшейся от ворот сада. Его волнение привлекло всеобщее внимание.
– Янки, – выдохнул он и указал рукой вверх. Затем он поспешил прочь – распространить новость далее.
Мальчишки в толпе, задрав головы, успели увидеть ядро, прежде чем оно поразило конюшню на Черч-стрит. Они мчались большими скачками, в ужасе и восторге вопя:
– Янки!
Кто-то в толпе подхватил словцо, чтобы пустить его дальше с преувеличением:
– Янки идут! Они взяли форты!
Люди бросились врассыпную, в панике наскакивая друг на друга, толкаясь и крича.
Одна из лошадей на Черч-стрит страдала коликами. Конюх как раз взялся за приготовление теплого пойла, и тут ядро пробило черепичную крышу. Воздушная волна пахнула на пламя под котелком, и оно взвилось вверх огромными языками. В стойлах загорелась солома. Лошади, обезумев, становились на дыбы, пытаясь вырваться, но они были крепко привязаны. Конюх не мог освободить их – ядро угодило ему в голову.
Заслышав душераздирающее ржание лошадей, слуги сбежались к конюшне, но было уже поздно. Пламя вырвалось из окон и дверей. Пучки горящей соломы вылетали из пробоины в
– Где эти чертовы помпы? – проворчал, показавшись в дверях, седобородый старик. – За что я плачу пожарной компании?
Привезли помпы, следом подоспела сплоченная команда. Только юноши, которого послали узнать, где горит, не было среди пожарников. Он скакал на коне по городу и кричал высовывавшимся из окон людям: «Янки!»
Позади себя он сеял панику. Белые и чернокожие выскакивали из домов, недоуменно крича вслед скакавшему стремглав всаднику, и, не получив ответа, расспрашивали друг друга.
Пламя распространялось. Пожарные повозки застряли в обезумевшей толпе, и пожарники были бессильны что-либо сделать.
– Стюарт! – Мэри Трэдд перегнулась через перила галереи, стараясь высмотреть яркую голову сына посреди уличной неразберихи. – Стюарт!
Позади нее извивалась в крепких объятиях своей няньки Джорджины трехлетняя Лиззи. Девочку разбудила суматоха. Испугавшись, Лиззи расплакалась, и теперь Джорджина прижимала ее к своей пухлой, как подушка, груди.
Толпа на Митинг-стрит издала дружный вопль ужаса. Все взгляды обратились к падающему черному ядру. Люди с криком бросились врассыпную. Ядро пропахало борозду в мостовой и осталось там, будто огромный черный камень посреди округленных серых булыжников.
Эндрю Энсон едва не споткнулся об него, выбежав из дома. Он попытался остановить одну из пробегавших мимо с плачем негритянских девочек, но она яростно оттолкнула его. Эндрю нырнул в толпу.
А Мэри Трэдд тут же забыла о страхе.
– Я не знала, что Эндрю Энсон дома, – сказала она Джорджине. – Ты помнишь Эндрю? Его отец приходится троюродным братом мистеру Трэдду. Пинкни был шафером на свадьбе Эндрю и Люси Мэдисон.
В доме через улицу на галерею верхнего этажа вышла Люси. На молодой женщине был измятый пеньюар. Мэри хихикнула и скосила глаза на Джорджину. Но негритянка ничего не сказала. Мэри помахала Люси рукой. Люси не заметила ее жеста. Она смотрела вслед мужу.
В воздухе раздался глухой рокот. Все взглянули наверх. Небо было застлано густым удушающим дымом от пожара в соседнем квартале. Поэтому никто не заметил, как сверкнула молния. Гром приняли за грохот пушек.
Мэри Трэдд в ярости расхаживала по галерее:
– Где же Стюарт?
Неожиданно он появился. Мальчик шел по стене вдоль сарая с каретами. Взглянув на мать, он улыбнулся – белые зубы так и блеснули на чумазой физиономии.
– Ложная тревога, ма! – весело крикнул он. – Янки вовсе не прорвались. Они стреляют с острова Джеймс, но скоро их оттуда выбьют.