Ча-ча-ча
Шрифт:
— Что происходит? — спросила я Джулию, заметив три супружеские пары, с которыми я дружила, пока была замужем за Сэнди, и которые сделали вид, что не узнают меня.
— Так обозначилось их падение вниз, — ответила Джулия. — Они больше не могут себе позволить роскошные итальянские рестораны, поэтому пришли сюда. Господь не велит им сидеть дома.
— Им повезло, что у них есть дом, — мрачно произнесла я.
— А как обстоят дела с твоим домом? Есть какие-нибудь сдвиги?
— Никаких. Ни одного предложения. Мой дом не интересует
— Тяжелая ситуация, Кофф. Как ты справляешься?
— Неплохо, как мне кажется. — Я сгорала от желания рассказать Джулии о моем разговоре с Мелани Молоуни, но твердо решила не говорить об этом ни одному человеку. Конечно, Джулия была хорошим другом, но она слишком долго была верным сотрудником «Коммьюнити Таймс», что означало ее преданность Элистеру Даунзу. Одна маленькая ошибка, и я в считанные секунды вылечу из газеты. Еще одной причиной, почему я не могла поделиться с Джулией, было то, что я не знала, как она отреагирует на мое решение быть домработницей у других людей. Возможно, ее покоробит то, что я не смогла заработать себе на жизнь более престижным способом. Лучше никому не рассказывать, решила я.
Пока мы ели чизбургеры и жареную картошку, я слушала новости Джулии из области работы комиссии по планированию. Например, о том, что было решено не продлевать лицензию Лэйтона на выпуск ликеров или о противоречивой программе уборки мусора. Противоречивой, так как большинство жителей Лэйтона были уверены, что новые голубые мусорные корзины, которые предписывалось выставлять около домов, выглядели столь непритязательно, что портили товарный вид зданий. За кофе я спросила Джулию о том, как обстоят дела с ее таинственным мужчиной.
— Каким таинственным мужчиной? — беспечно спросила она.
— Ой, да ладно тебе. Ты же с кем-то встречаешься. Я знаю, что это так.
— Почему ты так думаешь, Кофф?
— Потому, что ты занята все вечера подряд. Я просто обалдела, когда ты предложила сегодня пообедать.
— Если я и занята, то совсем не обязательно, что в этом замешан мужчина. Жизнь наполнена не только мужиками, Кофф.
— О'кей. Значит, ты не хочешь об этом говорить. Вопрос снят.
Официантка принесла счет, который сразу же схватила Джулия. Я достала из сумочки зеркальце, чтобы проверить, не прилипло ли к губам несколько предательских крошек. Я уже начала наносить губную помаду, когда заметила в зеркале знакомое лицо.
— Миссис Кофф, не так ли?
Это был Кулли Харрингтон, фотограф-виртуоз. Я так растерялась, что даже не смогла вымолвить ни словечка. Какой пассаж!
— Вы не узнаете меня? Я фотографировал ваш дом в прошлом месяце, — напомнил мне Кулли. — Помните, вы еще не впустили меня в парадную дверь?
Ну и мужлан. Его поведение не отличалось от того, которое я запомнила. Ну хорошо же. Я не стану делать ему приятное и говорить хвалебные слова насчет его фотографий. Тем временем, по совершенно необъяснимой
— Фотографировали мой дом? — сказала я, словно была в растерянности и не могла припомнить, встречался ли этот мужчина в моей жизни.
— Ага, я снимал ваш дом, — усмехнулся Кулли. — Особняк Мапл… барф… эээ, барк.
— Верно, так называется мой дом. А ваше имя — Корни, простите, Кулли Харрингтон?
Кулли рассмеялся. Черт побери, у него была такая улыбка! Он был просто героем-любовником с его вьющимися светлыми волосами, тронутыми сединой усами и бородой, налитым телом пловца и этой великолепной улыбкой (если, конечно, вам нравится такой тип).
— Я — Кулли Харрингтон, — представился он Джулии, протягивая ей руку.
— Джулия Аппельбаум. Рада познакомиться, — ответила она, и они пожали руки. — Не хотите присесть к нам?
— Мы собираемся уходить, — быстро возразила я. — Может быть, в другой раз.
— А может быть, и нет. Я подошел, чтобы спросить, получили ли вы те брошюры, которые я опустил в ваш почтовый ящик. Брошюры-то вы помните, не так ли?
— Конечно, я их помню, — фыркнула я. Он хоть когда-нибудь перестанет обращаться со мной, как с придурком?
— Секунду назад вы не могли вспомнить, что я фотографировал ваш дом.
— Брошюры я получила. Благодарю вас.
— И?
— И, что?
— Вам понравилось, как получился дом?
— Хорошие фотографии, — ответила я. Тут на меня напал чих, и я полезла в сумочку за бумажным носовым платком. Наверное, у меня была аллергия на этого парня.
— Просто хорошие? Приятно это от вас слышать, — сказал Купли. В его голосе слышалось удивление по поводу отсутствия энтузиазма в моей оценке. Похоже, он был слегка уязвлен. Ну, я тоже, знаете ли, не собиралась выпрыгивать из трусов, расхваливая его снимки. Я понимала, что это было грубо, но не могла ничего с собой поделать. Фотографии были просто великолепны. Кулли, несомненно, обладал большим талантом. Так почему же я не могла сказать ему это? Почему я вела себя с ним так заносчиво? Просто потому, что меня воспитывали в снобистском духе, хотя сама я снобом не была.
Я откашлялась, посмотрела прямо в голубые глаза Кулли, спрятанные за стеклами очков, и сказала:
— По правде говоря, я думаю, что фотографии…
— Эй, милый. Я вернулась.
Я уже совсем было собралась признаться, что мне действительно очень понравились снимки, что я благодарна Кулли за его помощь в продаже моего дома, когда вдруг молодая блондинка с длинными волосами и невероятным бюстом взяла фотографа под руку.
— Прости, что задержалась, — проворковала она, указывая на женский туалет. — Там образовалась очередь.