Цербер
Шрифт:
Глава 50
Ключи оказались под ковриком. Сроду у него не было привычки класть их сюда. А внизу он раскланялся с соседом, который сейчас же забудет его, и заглянул в ящик, где добавилось пыли.
Безукоризненно исправные замки в безукоризненно запертой двери чуть слышно щелкнули, открываясь. Он вошел. Он сильно хромал.
Прихожая, большая комната, спальня. Кухня-ванная-туалет. Все чисто, вымыто, проветрено, сияет блеском.
Все цело.
Мурзик.
— Привет,
На телевизоре, тоже целом, а не повернутом разбитым экраном к стене, записка:
«М.А.! Извините, но оставлять несчастного кота сутками запертым в его ящике — мучительство! Если он провинился, можно найти другие способы, а если это ваша забывчивость, то у меня нет слов. Котик и так целиком зависим от вас, ваших настроений и, простите, состояний. Попробовали бы сами хлебнуть неволи! Продукты в холодильнике, белье сдала.
Замечание о белье Эмилия Борисовна подчеркнула дважды. Он покачал головой.
— Что-то ты даже не похудел, узник совести. Кот месил лапами его руку. Он поднял трубку телефона, набрал. Пришлось ждать, потому что был вечер, а не утро.
— Принесите три мешка муки. — Пока ему отвечали, внимательно вслушивался в голос. — Извините, я ошибся номером. — Набрал еще. — Принесите три мешка муки…
На этот раз даже не стал дослушивать.
— Игры, — пробормотал, — старые детские игры.
Значит, все-таки что-то изменилось. Всю дорогу он очень пристально оглядывался вокруг. Ни намека на бедствия, разрушения, катаклизмы. То был просто бред. Бред изощренного разума, бред стиснутого воспаленного мозга. «Визия».
Все осталось в целости и сохранности, как эта квартира. Конура. Он может гордиться.
Притронулся к горлу, обвязанному не очень чистой марлей, и поглядел на телефон так, словно хотел позвонить еще куда-то, но передумал. Передумал еще раз и поднял трубку.
— Эмилия Борисовна? Да, это я… да, да, прочитал, вы, конечно, правы, но он меня уже простил. Удачно, что и вы были, и я так скоро вернулся…
Ему пришлось выслушать целую нотацию и краткое сообщение о хозяйственных делах. Бросилась фраза: «…и еще звонили из банка, напомнили, как вы просили их напоминать, что подходит день снятия процентов, а то опять уйдут на срочный депозит, и зачем понадобился такой сложный вклад, я не понимаю…»
Да, определенно что-то изменилось. Ему предстоит обживаться в новых обстоятельствах. Не заглянуть ли в секретер? Успеется.
Встал к зеркалу, размотал нечистую марлю.
Он присутствовал по частям во всех сорока восьми фрагментах наборного зеркала, но сорок семь его не интересовали.
Как плотно прилегающей лентой, его горло, шею охватывала узкая, почти неприметная полоса металлического блеска. Отдельно она не прощупывалась, кожа и кожа, но это не было ни какой-то неизвестной краской, ни подобием татуировки.
Он поскоблил ногтем синеватую полоску, где на ней играл блик света от лампы. Нажал сильнее, ощутив легкую боль. Из царапины проступила маленькая красная капелька, он смазал ее, сунул палец в рот. Кровь. Может быть, анализ в лаборатории дал бы больше, но уж этого он не собирался делать.
«Кажется, какая-то из британских Елизавет, запретив своим чиновникам принимать иностранные ордена, выразилась в том смысле, что желает, чтобы ее псы носили только ее ошейники».
Примерившись, он наложил руки с широко разведенными пальцами себе на горло, сжал. Туже. Туже!..
«Один клоун тоже так потешал, потешал…»
— Мя-ааа.
Мурзик превратился в распущенный шар, бомбой вылетел из-под ног. Ударился в дверь ванной, отброшенный пролетел в комнату, даже забыв задрать хвост; там загремело. Упала этажерка с вазой. Затрещала занавесь. Кот шипел и плевался и потом перешел на низкий утробный вой.
Он улыбнулся своему отражению, которое не стронулось с места. Зато он знал, что увидел Мурзик.
«Теперь тебя непросто взять за глотку. Фокус Геракла больше не пройдет. Это — награда? У меня уже была одна, я чуть было в нее не поверил. Привыкнем и к этому. А пока отдохни, Страж. Завтра начнется твой нелегкий век».
С гардинного карниза спрятавшийся Мурзик смотрел, как тяжелой прихрамывающей поступью он прошел и лег. Головы умостились на вытянутых передних лапах, дракон на хвосте затих. Даже переплетенные змеи на плечах и шее угомонились, обвисли.
Он уже не рычал на лежащего, потому что громадное трехголовое тело постепенно приобретало все более узнаваемые очертания, и наконец кот увидел просто спящим того, к кому привык и кого любил, потому что больше коту любить было некого.
Из своей кошачьей осторожности он еще посидел наверху, но все-таки спустился по ткани, спрыгнул и, окончательно понюхав и посмотрев, улегся ему под бок. Коты не верят в призраков, хотя видят их, пожалуй, чаще, чем люди. Рука обняла его и прижала.
По легенде, Цербер, страж Царства мертвых, никогда не спит. Этот Страж, выбравший для себя маску страшного пса, тоже заснул последний раз в своей бессмертной жизни.
Он еще не догадывается об этом, как не догадывается его кот, что может сниться, когда твой Мир все-таки чуточку изменился, а ты остался прежним.