Чтение онлайн

Павел тряс рычаг, словно из него хотел вытрясти ускользающую по неведомым руслам энергию света и движения. По кругу, как на карусели, появлялось и исчезало пятно огня от дома. Сменяющие его кусты и дальние деревья странным образом будто горели изнутри.

Месяц…

А потом они уже стояли рядом с на удивление целым вертолетом, вернее, Батя стоял, сжимая в лапе пулемет и другой лапой придерживая его, изо всех сил стремящегося вперед, туда, и на дымную землю выполз Гоша, и даже, кажется, мелькнуло белое пятно лица Зиновия, и живых больше не было здесь, дом горел, и, провалившись в подвал, смяв

и разломав крышу «стальной комнаты», горело оставшееся от «БМП» с людьми в ней, от которых вообще ничего не осталось, даже золы, и тек металл по металлу, а он так стремился к ней, к Лене, никакому не «Антаресу», не далекой песне, не тени на тени счастья в призрачной стране за Рекой, а к ней, живой и желанной, которую наконец нашел, но которая еще где-то там, в разрушении и пламени, и ее еще нужно спасать, и даже Павел понял, хоть и сказал, сперва возвращая его:

— Ничего, ничего. Братка, давай, но что-то не очень верю я, чтобы всех она тут так — одним махом, в секунду, оружие бы прихватил у кого из этих, кто перед домом-то были, да и я с тобой, пригляжу в случае…

И он-таки отыскал ее, сжавшуюся в комок в углу какого-то коридора, пробившись туда в одиночку через горящие доски и тряпки, потащил наружу, она вцепилась в руку, и не было места думать, кто он и кто она и зачем, во имя чего, может быть, все происходит, он просто выводил ее из огня, свою женщину, и только Елены Евгеньевны: «Ай!» — и очередь рвет уши в сжатом пространстве…

— Братка!

Черная туча накрыла несколько десятков квадратных километров и зависла неподвижно, игнорируя все метеопрогнозы и законы поведения атмосферных масс. Ничто ее не касалось.

Как не касалось, скажем, что прямо под нею, на Старохолмском аэродроме, одни люди почти начали убивать других и спасли ситуацию лишь героические усилия майора, который встал под выстрелами и вышел к окружившей здание технике с полотенцем на шомполе, а перед этим напрочь запретил, обегав этажи, своим спецназовцам стрелять самим и отвечать на огонь. Неизвестно, Где он рисковал более — у многих десантников были откровенно расширенные зрачки, почти все курили «травку» в открытую. Полоса, где стояли оба «АНа», была уже перекрыта пустыми заправщиками, а майор сменил подполковника, который вдруг, не сплевывая с губы изжеванной пахитоски, с блуждающей полубезумной усмешкой сорвал кольцо и прижал волевым подбородком щелкнувшую гранату-малютку.

Туче не было никакого дела, что человек со строгими бровями рассматривал медового цвета капсулку рядом со стаканом, налитым до краев, и всерьез думал, отдать ли предпочтение ей или воспользоваться приличествующим к случаю хромированным изделием, что перешло ему по наследству с маленькой бронзовой дощечкой на широкой рукояти:

«Младшему лейтенанту Кабакову П. А. за образцовое выполнение заданий от Народного комиссара внутренних дел. 10 августа 1940 года».

Человек только что выслушал доклад о происходящем на известной даче, поступивший от его третьего агента-ликвидатора, который прожил ровно столько, чтобы этот доклад передать, и решение появилось — или все-таки кем-то было подсказано? —

тотчас же, и он только не был уверен в выборе способа. Капсулка находилась под рукой, а за «кольтом» надо было вставать к сейфу. На фоне белых фестонов выделялись башенные часы. Они показывали что-то около десяти минут двенадцатого. Раскусывая капсулку, он отметил это как странность, так как по его ощущению времени было гораздо больше, и мысль применительно к ситуации его позабавила… «Черт возьми, чему он мог так тихо улыбаться под конец?» — брезгливо удивится секретарь, обнаружив труп первым.

И два этих незначительных события, и многие, многие другие, происходившие с момента ее появления здесь, не замечались тучей. Она и собственно тучей, грозовым облаком, атмосферным образованием представлялась лишь человеческому глазу, неспособному увидеть что-либо находящееся до красной и после фиолетовой полос радуги.

Доступной восприятию — по крайней мере, подавляющего большинства людей — она была только здесь, над эпицентром подтолкнувшего ее появление чужого присутствия, в остальном же незримый и неосязаемый черный туман, эманация, нечто распространилось, а быть может, просто разом возникло всюду.

Стало присутствовать во всех жизненных и физических процессах, поколебало мировые линии, исказило или приготовилось исказить равно волю и поступки отдельных людей и целых народов, преломление луча света и бег одинокого электрона в атоме водорода, отменить обязательность перехода сегодняшнего «завтра» в послезавтрашнее «вчера», помешать джентльменской вежливости следствия перед причиной и нарушить совпадение обоюдных траекторий искры гения и полета сорвавшегося яблока, которое эту искру выбьет.

Объявшая безмятежное небо туча замерла.

Может быть, она послужит защитой и питательным органом, плацентой и первым глотком готовой воссоединиться чужой сущности, чужой жизни, пусть эта жизнь и обойдется в цену, равную самому этому Миру, одному из бессчетных Миров.

Может быть, она продолжение течений, сберегающих этот Мир, собирательная линза, вынужденная ненадолго потеснить его законы, накапливая энергию Мира, чтобы отдать ее всю нужному и в нужный момент.

Может быть. Кто знает.

Страж не знает этого. Этого ему знать не дано.

А пока на все еще безмятежном небе туча шевельнулась. Части сблизились под ее покровом, сведенные Стражем, и благодаря этому вдруг кое-что в Мире встало на место.

Совпали разладившиеся было шестерни часового механизма, засбоившие зубчатые колеса нашли друг друга, взлеты вечностей и мигов стали соответствовать провалам. Взбудораженное Время успокоилось, но положиться, наверное, нельзя, ведь оно — нечто гораздо более странное, чем мы думаем.

— Ты что-то сказал, Мишенька?

Сушняк для костра собрал Гоша. С носилок, которые занял вместо воспрявшего Зиновия, он посматривал то туда, то сюда в окружающий лес, там трещало, а рядом набиралась куча.

Зиновий, в свою очередь, запалил костер одним только взглядом, а Павел распаковал объемистый тюк. Он набрал его, перерыв все развалины дачи. Носилки они несли вдвоем с Андреем Львовичем, Михаил брел сам, поддерживаемый Еленой, опираясь на пулемет, как на костыль.