Чтение онлайн

А через минуту он перезвонит и скажет, что она у Флер в полной безопасности.

Через двадцать минут, когда он так и не перезвонил, я снова начинаю изводиться. Встаю и убираю чистое постельное белье, стараясь держать в узде свою фантазию. Может быть, у Лавуа просто занят телефон.

Расправив покрывало, спускаюсь вниз, кормлю Каннеля и поливаю цветы. Я говорила с Уильямом почти час назад. Если бы у Флер ее точно не было, он уже обязательно перезвонил бы. Наверное, он все еще старается дозвониться до Лавуа. Отсутствие новостей — тоже новость. Может, они

повели Кейт куда-нибудь на ужин. Незачем видеть кругом зловещие предзнаменования.

Проходит еще час. Оставляю на мобильном Уильяма тревожное сообщение и в беспокойстве бесцельно слоняюсь по темному дому, выравнивая картины и корешки книг. Все моя вина. Если бы я осталась дома на выходные, заставила Кейт разумно взглянуть на ситуацию с Дэном…

Подпрыгиваю, услышав телефонный звонок, но это всего лишь Этна. Обещаю перезвонить утром и кладу трубку — вдруг Уильям как раз сейчас пытается до меня дозвониться?

В Париже только полночь, успокаиваю я себя, набирая номер Лавуа. Я должна знать, что моя дочь в безопасности! Известно, что на континенте позже ложатся спать.

Пять минут спустя страх стремительно сменяется яростью.

— Господи, Бэт! Прости, ради Бога. Кейт у Флер. Я собирался тебе перезвонить…

— Уильям, Бога ради! Я же места себе не находила. В итоге пришлось позвонить Лавуа и вытащить их из постели! Что, черт побери, ты там…

— Послушай, я же сказал, извини! Тут кое-что произошло.

Меня захлестывает такой гнев, что я не сразу обретаю дар речи.

— Кое-что поважнее, чем твоя дочь?

— Слушай, с ней все в порядке, а это главное. Через денек-другой она будет дома…

— Через денек-другой? — кричу я. — Когда? Что она там делает? Ты уверен, что она в порядке?

— Слушай, Бэт. Мне нужно идти. Поговорим завтра.

Он отключается. Непонимающе смотрю на телефон. Наша дочь сбежала во Францию! Что же он за отец такой? Ему все равно?

Но почему-то его душу не терзает чувство вины.

Вздрагиваю от звука открывающейся задней двери. Каннель тут же подскакивает и заливается лаем. На пороге кухни возникает человек, которого я меньше всего ожидала увидеть.

— Бэт, прошу, выслушай меня, прежде чем вышвырнуть вон, — умоляет он. — Я должен сказать тебе кое-что очень важное.

Сжимаю в кулаке таблетки. Горсточка яда. Бог свидетель, я не желаю их принимать. Я знаю, что от них будет.

А еще я прекрасно знаю, что будет, если их не принять.

Кейт я нужна в здравом рассудке. С тех пор как Уильям говорил с ней по телефону, прошло три дня. А она до сих пор не объявилась. Я должна ехать в Париж и разыскать ее. В кои-то веки должна стать матерью, в которой Кейт нуждается и которую заслуживает.

Теперь меня не бросает из крайности в крайность: я просто существую во всех крайностях одновременно. Отчаяние, мания и кувыркающаяся, клонящаяся куда-то реальность. Водяные духи в ванной; лицо Иисуса в куске стилтона [34] . Я больше так не могу, не могу все это контролировать.

Глотаю таблетки и запиваю

большим глотком воды.

В горле спазм. Не могу проглотить. Раздуваю щеки, держу таблетки и воду во рту. Я не могу этого вынести — сдаться туману, потерять все, ради чего стоит жить. Тем более теперь, после того как Дэн…

Может, я дура, что поверила ему. Может, это лишь очередная ложь. По крайней мере, нужно сказать Уильяму. Предупредить его.

Глотай же!

Кашляя и задыхаясь, склоняюсь над кухонной раковиной и выплевываю таблетки. Неудача наполняет мой рот — горше, чем лекарства.

Откинув с лица запястьем волосы и открыв кран, наблюдаю, как последние пилюли закручивает водоворот. Ну и ладно. Назад дороги нет.

Поднимаю глаза: в дверях стоит мать Уильяма.

— Разумеется, я поеду с тобой, — заявляет Энн.

— Ты уверена, что достаточно хорошо себя чувствуешь?

— В данный момент да, — отвечает она, забирая чайник у меня из рук, — и, если честно, дорогая, мне терять нечего.

Медленно подплываю к стулу, пока Энн хлопочет на незнакомой кухне, словно это ее дом, а не мой. Беспомощно наблюдаю за ней.

— Не знаю, сколько придется пробыть там…

— Не волнуйся, милая. — Она кивает в направлении маленькой синей сумки с эмблемой британских авиалиний возле входа. — Там у меня все, что потребуется, и я не побрезгаю постирать всякую мелочовку в тазике, если надо.

Энн ставит на стол две чистые кружки и разогревает чайник. Она такая аккуратная и опрятная в своей кремовой блузке и твидовой юбке до середины икр. Я знаю, что она пережила уже две химиотерапии, но ее серебристые волосы по-прежнему идеально уложены, а скромный макияж безупречен. Единственная уступка болезни — старинная, с серебряным набалдашником тросточка. Уверена, когда мы доберемся до Парижа, все вещи Энн явятся из сумки в первозданном виде: слаксы — неизмятыми, как только что из химчистки, рубашки — хрустящими, щеголяющими полным набором пуговиц, туфли — начищенными до блеска, с газетными вставками, тщательно упакованными в индивидуальные холщовые мешочки, чтобы их безупречные шпильки не испортили одежду. Даже до рождения детей не было случая, чтобы я путешествовала без двух раздутых, потрепанных чемоданов, и, как бы тщательно я ни складывала вещи, все, что я потом распаковываю, походит на смятые коврики из мешка с гуманитарной помощью.

Несмотря на ее исполненную благих намерений приветливость, я чувствую себя беспомощной и съежившейся. Вот он, изъян деловитости Энн: если хочешь, чтобы работа спорилась… То же самое делает Уильям, внезапно осознаю я. Он управляет и контролирует, душит меня своей мощью.

Мне хочется попросить Энн оставить меня в покое, дать жить своей жизнью, но, конечно, я этого не делаю. Как всегда.

Сабин Лавуа грациозно пожимает плечами:

— Если бы вы сначала позвонили, не пришлось бы предпринимать напрасное путешествие.