Центр круга
Шрифт:
— Переживешь, – ответил Том в пол.
Он тщательно вслушивался в звуки со двора – нужно вовремя услышать, когда закончится вечерняя молитва: после нее все двери приюта запрут до самого утра. Том постоял так еще, но понял, что в запасе достаточно времени, прошел к Антонину, лег рядом. Над их головами, в потолке, зияло квадратное отверстие – люк, в этой случайной раме темнело небо, с застенчивостью начинали проступать звезды. Оба молчали: невольно залюбовались.
— А тебя дед не схватится? – нарушил
— Я записку оставил, – отговорился Антонин.
Том насторожился.
— И что? Он даже искать не станет?
— Нет, я так написал, что не станет. У него и без того сейчас…
Голос дрогнул, Антонин вынужденно замолчал, Том прислушался к его дыханию, рваному и взволнованному. Том выжидал, и некоторое время лежали молча, заговорил о другом:
— Как ты меня нашел?
Антонин посопел.
— А ты не рассердишься?
— Постараюсь, – ответил Том, заранее начиная сердиться.
— Августус тогда у Слиппери узнал и город, и название приюта. Я компас на древко приторочил, сам на метлу – и в путь. Ума для этого много не надо.
Том, превозмогая раздражение, спросил как можно ровнее:
— И что еще Августус про меня знает?
— А это ты у него, брат, спроси. Я больше должного не выспрашиваю, мне до этого дела нет… Рассердился, да?
Том тряхнул челкой.
— Нет, отчего же? Просто с первой встречи не выношу в Августусе эту манеру важничать, знать все про всех. Задается он чересчур много, а на деле толку никакого.
Антонин фыркнул понимающе:
— Это у него наследственное. Знал бы ты миссис Руквуд…
— А что такое с миссис Руквуд? – заинтересовался Том. Наконец-то появилась возможность узнать о жизни самого Августуса.
— Нет того, чего эта дама не знает о любой из семей волшебников. Знаешь, ежегодно пересматриваются такие справочники–энциклопедии о знатных семьях волшебников. Так вот голову даю на отсечение, что миссис Руквуд знает во сто раз больше, нежели написано в последнем из этих справочников.
— Что ж она по домам ходит, расспрашивает? – усмехнулся Том.
— Зачем же по домам? На пятичасовой чай в поместье Руквудов собираются всяческие кумушки с детьми. Пока дети резвятся, матери перемывают кости всему честному народу.
— Августус с О’Бэксли там познакомился?
— Смеешься? Таких как О’Бэксли и близко к поместью Руквудов не подпускают.
— Почему? Они же тоже волшебники.
— Тоже не тоже, я о таком не задумываюсь, а вот Августус тебе все объяснит, если спросишь. Он много чего из материных сплетен наслушался.
— А ты? Ты тоже был на этих «чаепитиях»?
Антонин недобро осклабился воспоминаниям.
— Ага. Давно это было и всего один раз. С тех пор дед меня у Руквудов никогда не оставлял, да и они приглашениями не баловали.
Антонин поведал,
— Компас отдал в починку? – сменил тему Том.
— Ага. Когда пойдем в Косой переулок покупать учебники на второй курс, надо будет забрать.
Том резко перевернулся на бок, подпер голову кулаком.
— Не понял. Ты что же домой совсем не собираешься?
— Нет, – выдал Антонин твердо, улыбка бесследно исчезла. – Отсюда сразу в Косой переулок, а там – в Хогвартс. Других остановок в моем маршруте не будет.
Том задумчиво смотрел на его профиль, тщился понять, что у нахального гостя на уме. Перевел взгляд на метлу Антонина, тощую школьную сумку с небогатыми пожитками.
— А где другие вещи? Мантии, перья, свитки, чернильница…
— В «Гринготтсе». Дед прошлым летом расщедрился, и теперь у меня личный сейф. Ключ всего один – у меня, да и денег хватит надолго…
— Надолго? – переспросил Том, даже сел, не на шутку забеспокоившись. – Что значит «надолго»? Никаких «надолго», Антонин! Я не смогу прятать тебя каждое лето в приюте, я даже это лето не могу обещать тебе целиком.
Антонин рывком приподнялся на локтях, щеки залила внезапная бледность, заглянул Тому прямо в глаза.
— Я не могу сейчас домой, Том!
Том смешался: Антонин редко бывал так серьезен, на сердце стало тревожно. Антонин в сердцах взъерошил волосы, шарил глазами по лицу Тома, ища поддержки.
— Ни у Августуса, ни у Элджи нельзя укрыться: и там, и там в два счета найдут. А домой не могу… не могу, понимаешь?
— Не понимаю, – продолжал Том настаивать. – Раньше мог, теперь – нет. Почему?
Антонин упрямо нагнул голову, взгляд стал колким из-под нахмуренных бровей, скрипнул зубами:
— Они вернулись…
Том чуть отпрянул, догадавшись, шепнул одними губами:
— Родители?
— «Они», – поправил Антонин со злобой, рухнул обратно на пол.
Том тоже лег, но осторожно, как бы подкрадываясь, заложил руки под голову.
— Видел их?
Антонин кивнул, но тут же понял, что Том этого не видел, произнес:
— В окно.
— И как?
— Никак! Люди и всё.
Молчание затянулось. С крыши доносилось курлыканье, шелест крыльев, топотание, скрежет когтей по металлу. Том украдкой скосил глаза, уже стал подумывать, что друга сморило, как Антонин заговорил вновь. Голос звучал непривычно тихо и хрипло, слышались слабые нотки обиды и горечи, а слова предназначались каким-то воображаемым собеседникам, отчего Тому стало неловко за свое присутствие.