Чтение онлайн

— Вас разве не предупредили, что с хозяевами следует вести себя вежливо? — спросил я нейтральным тоном.

— Слезь. Немедленно. Последний шанс!

Странно… поначалу мне показалось, что у этого лысого есть проблески интеллекта. Я ещё сильнее сжал его руки. Он попытался вырваться; под тонким чёрным пиджаком перекатывались стальные мышцы. Надо признать, что в целом он пытался действовать грамотно — и в любой другой ситуации это приём сработал бы. А так он только сломал себе одну из лучевых костей.

Лысый глухо замычал.

— Слушайте,

среди вас есть хоть кто-то с мозгами, а? — обратился я к стоящим вокруг меня боевикам. — Свяжитесь с руководством. Опишите ситуацию.

Краем глаза я заметил, как один из боевиков отступил на пару шагов назад и тихо заговорил, едва шевеля губами. Прошло несколько секунд. Потом в его глазах появилось бесконечное удивление.

Он сделал жест и боевики медленно и неохотно опустили оружие.

Боевик вынул из уха рацию, потом обратился к лежащему подо мной лысому:

— Михаил Петрович, вас шеф… — сказал он.

— Идиот… — выдохнул лысый.

— Рацию, — сказал я и протянул руку.

Боевик в балаклаве колебался.

— Ты хочешь, чтобы он поговорил с шефом или нет? — спросил я дружелюбным тоном.

Боевик нехотя подошёл и осторожно, стараясь не слишком приближаться, протянул наушник рации.

Лысый попытался ещё раз рыпнуться. Конечно же, неудачно. Прижав его голову к земле, я всунул наушник в его левое ухо. Он ещё пару раз дёрнулся и затих.

Через несколько секунд я отпустил его и поднялся.

Лысый продолжал лежать на земле с отсутствующим выражением лица. Он слушал.

Остальные боевики продолжали стоять полукольцом, удивлённо переглядываясь. Готов спорить, с подобной ситуацией они столкнулись впервые за всю карьеру. А кое-кто из них и в последний раз.

— Вызовите скорую, у этих двоих серьёзные переломы, — я снова обратился к боевику, который передал рацию, кивнув на площадку за воротами, где меня пытались положить.

Раненые мной боевики пытались ползти по направлению к своим авто.

Лысый начал медленно подниматься. Встал на ноги. Хотел отряхнуть штаны, но поморщился — сломанная лучевая кость давала о себе знать.

Плотно стиснув зубы, он посмотрел на меня, после чего произнёс, почти не размыкая губ:

— Прошу прощения за недостойное поведение, — сказал он. — Если вам причинён ущерб, мы его компенсируем. Искренне сожалею об этом недоразумении.

Я выдержал паузу, наслаждаясь почти физически ощущаемой растерянностью других охранников.

Лысый бледнел и потел. Если я правильно понял, от моего ответа в его дальнейшей жизни зависело очень много чего.

— Будем считать инцидент исчерпанным, — ответил я.

— Благодарю, — кивнул лысый.

— В контейнеры не заглядывать. В остальном территория в вашем полном распоряжении, — ответил я, добавив: — Если понадоблюсь, я буду на берегу.

После этого я, улыбаясь своим мыслям, направился в зону отдыха.

Я думал о дедушке. Точнее, о том, как ему удаётся успешно моделировать ситуации. Он ведь не зря посоветовал мне надеть браслет. Будь со мной

более серьёзные вещи, ситуация могла закончиться куда более плачевно. Возможно, не обошлось бы без жертв. И тогда я бы точно отказался встречаться с высокопоставленным посвящённым; это было бы нарушением моих принципов. А так у меня оставался выбор: отказать во встрече по формальным основаниям, или же проявить дипломатический такт и принять посвящённого, который вроде как становился мне обязан уже в самом начале делового общения.

Кроме того, у меня давно не было выгодных продаж. Не то, чтобы я прям в самом деле начинал бедствовать — нет, конечно. Денег у меня на счетах, на складах, в золоте, драгоценностях и крипте хватило бы на несколько роскошных жизней. Но дело ведь не только в деньгах. Дедушка хотел, чтобы я не терял вкуса к сделкам. А тут такая возможность…

Когда-то меня такие его выкрутасы раздражали. Я считал это недостойными манипуляциями, недопустимыми в доверительных отношениях. А потом, со временем, я научился ценить его расчёт и, самое главное — то, с какой неизменной точностью он приводил к благим результатам, сохраняя свободу выбора.

Когда он подарил мне браслет, я искренне думал, что он заботился только о моей безопасности. И лишь спустя какое-то время понял, что вся комбинация была тщательно рассчитана. Что он нашёл достойный способ забрать меня из дома, не причинив никому особого вреда.

Если, конечно, не считать «борцов». Им тогда капитально досталось.

На следующее утро после нашей встречи, в школе, вокруг меня образовалось что-то вроде круга отчуждения. Те пацаны, которых я считал приятелями и даже друзьями сторонились меня. Не подходили на переменах. Отвечали односложно на мои вопросы и вообще старались сбежать куда подальше.

Это было неприятное чувство. Будто я прокажённый.

Впрочем, в каком-то смысле так оно и было: все уже знали, что я наехал на «борцовских» шестёрок, побил их и прокусил одному ногу.

За такое должна была «прилететь ответка». Это понимали все. На этом держалась власть страха уличных банд: там, где не очень работает закон, неотвратимость «наказания по понятиям» становится краеугольным камнем.

Не могу сказать, что мне было не страшно. Даже напротив: я откровенно боялся. Под конец занятий мне даже хотелось выйти в проход между партами и крикнуть: «Мне жаль, жаль, что так получилось, я не хотел! Накажите меня как-нибудь иначе, только не убивайте! Не надо!»

Браслет на моей руке выглядел каким-то жалким талисманом, который носят с собой неудачники в надежде, что неприятности обойдут их стороной. Несмотря на все вчерашние чудеса, я никак не мог поверить, что эта вещь в состоянии меня защитить. Никаких особых изменений в себе я не замечал.

И всё-таки, несмотря на нарастающую панику, я держался достойно. Не ныл, не болтал и не пытался убежать.

Даже тройку дюжих парней в «адиках», которые ждали меня возле школьного крыльца после занятий, я воспринял как должное.