Цена предательства
Шрифт:
Она решила поговорить с ним сегодня. После завтрака. Схватить за рукав, заставить посмотреть в глаза и сказать: я не стыжусь. Я никогда не стыдилась. Ты для меня — не орк. Ты — Гром. Просто Гром.
Но за завтраком случилось то, что перевернуло все.
Они сидели за длинным столом в большом доме, когда Лиана, разливавшая чай, вдруг замерла с чайником в руках. Ее лицо побледнело, пальцы, сжимавшие ручку, побелели.
— Что? — Кэйлем оказался рядом мгновенно.
— Письмо, —
Она не сказала «от мачехи». Не сказала «из южного поместья». Но все поняли.
Мирра взяла у нее письмо, развернула, пробежала глазами. Ее лицо стало таким же бледным.
— Лиана...
— Читай вслух, — велела та, и голос ее звучал так, будто она готовилась к удару.
Мирра прочла. Коротко, без подробностей: герцог Ричард, отец Лианы, скончался. Упал с лестницы в своем поместье. Похороны через три дня.
Тишина повисла над столом. Кто-то охнул, кто-то перекрестился — Элира, машинально, как делала всегда при дурных вестях. Том замер с ложкой у рта. Кайрен сжал кулак.
Лиана не плакала. Она стояла, глядя в одну точку, и чайник в ее руке медленно остывал.
— Лиана, — Кэйлем осторожно забрал чайник, поставил на стол, взял ее за плечи. — Мы поедем. Я с тобой.
Она подняла на него глаза. Зеленые, яркие, полные боли.
— Нет.
— Лиана...
— Я сказала нет. — Голос ее дрогнул, но она взяла себя в руки. — Я не вернусь в тот дом. Никогда.
— Это твой отец, — мягко сказала Мирра.
— Он сам выбрал, — Лиана выпрямилась, и в ее голосе зазвенела сталь. — Он выбрал ее. Он выбрал остаться в том доме, с ней, зная, что она делает. Он мог уйти. Мог приехать сюда. Я звала его. Я писала ему. Он не ответил ни разу.
Она замолчала.
— Он не приехал, — повторила она тише. — А теперь он умер. И я должна бросить все, ехать через полмира, чтобы посмотреть на ее траурное лицо? Чтобы выслушать, какая я была плохая дочь? Чтобы она снова сказала, что я ни на что не годна?
— Лиана, — Кэйлем обнял ее, прижал к себе. — Никто не заставляет тебя ехать.
— Я не поеду, — сказала она в его грудь. — Я останусь здесь. С нашими детьми. С нашей семьей. Тот дом — не мой. Никогда не был моим.
Она не плакала. Но Айлин видела, как дрожат ее плечи. Видела, как Кэйлем сжимает ее в объятиях, как гладит по рыжим волосам, шепчет что-то тихо, только для нее. Видела, как Мирра вытирает слезы, а Кайрен сжимает ее руку под столом.
И в этот момент, когда все взгляды были прикованы к Лиане, Айлин заметила ее.
Лориэль.
Она сидела в дальнем конце стола, сжавшись, будто старалась стать меньше. Ее лицо было бледным, глаза смотрели куда-то в пустоту, а пальцы теребили край скатерти. Она не смотрела на Лиану. Она смотрела на Грома.
Орк сидел напротив, набычившись, не поднимая головы. Он всегда молчал за общим столом, но сегодня
Лориэль смотрела. Смотрела так, как смотрит человек, который давно привык, что его не замечают, и уже не надеется на иное. В ее глазах была тоска. Такая глубокая, что у Айлин перехватило дыхание.
Она хотела что-то сказать, подойти, но в этот момент Лориэль поднялась из-за стола и вышла. Быстро, не оглядываясь, растворилась в солнечном свете за дверью.
2 глава
Айлин нашла Лориэль в лесу. Не случайно — просто знала, где искать.
Был у них один уголок, на старой поляне, где росли самые первые цветы весной. Лориэль любила это место. Говорила, что здесь земля помнит их предков, даже если сами эльфы забыли дорогу домой.
Сегодня она сидела на поваленном стволе, обхватив колени руками, и смотрела в землю. Плечи ее вздрагивали.
— Лориэль, — тихо позвала Айлин.
Та дернулась, вытерла лицо рукавом.
— Не подходи, — голос ее был глухим, чужим. — Пожалуйста.
— Что случилось?
— Ничего.
— Ты плачешь.
— Я не плачу. — Лориэль подняла голову, и Айлин увидела, что ее глаза красные, опухшие. — У меня аллергия на цветение.
Айлин села рядом. Не близко, не навязчиво — просто села, сложила руки на коленях.
— Я не уйду, — сказала она.
— Упрямая, как всегда.
— Это у нас семейное.
Они помолчали. В лесу было тихо — только ветер шумел в кронах, только где-то далеко стучал дятел.
— Ты заметила, как она на него смотрит? — спросила Лориэль вдруг.
— Кто? На кого?
— Лиана. На Кэйлема. Как будто он — единственный свет в ее жизни.
Айлин не знала, что ответить.
— Я тоже так хочу, — Лориэль усмехнулась, и в этой усмешке было столько горечи, что у Айлин защемило сердце. — Хочу, чтобы кто-то смотрел на меня так. Как будто я — целый мир.
— Лориэль...
— Не надо. — Та встала, отряхнула платье. — Я знаю, что ты скажешь. Что он не для меня. Что он занят. Что я должна забыть.
— Я не собиралась этого говорить.
— А что ты собиралась? Что ты вообще можешь сказать? У тебя есть орк. У тебя есть все. А у меня... — голос ее дрогнул, — у меня ничего.
Она ушла быстро, не оглядываясь. Айлин осталась сидеть на поваленном стволе, глядя на пустую поляну, и чувствовала, как внутри разрастается тяжесть.
Вернувшись в поселок, она нашла Грома у амбара.
Он складывал дрова — ровно, аккуратно, с той сосредоточенной яростью, которая появлялась у него, когда он хотел забыть о чем-то. Поленница росла быстро, но Айлин видела, что он не замечает ее. Видит сквозь.