Цена предательства
Шрифт:
Ингрид вскрыла письмо дрожащими пальцами.
Она ожидала счета, просьб, может быть, известий о смерти кого-то из бывших знакомых. Она не ожидала того, что прочла.
«Вересковый Лог, начало лета. В поселке теперь двенадцать домов, амбар, кузница. Лиана ждет второго ребенка. Мирра родила сына. Эльфы построили себе дома на восточном склоне. Дозорные выходят на рассвете и закате, смена длится три часа. Слабые места: северная тропа не охраняется после полудня, амбар стоит отдельно, у него одна дверь. Имена: Кэйлем — муж Лианы, эльф, воин. Кайрен —
Ингрид перечитала письмо трижды. Потом отложила его, встала, подошла к окну.
На юг, где за холмами лежали земли, которые когда-то принадлежали ее мужу, а теперь — по закону — перешли к ней. И на север, где в вересковых холмах, на пепелище, которое она когда-то подарила падчерице вместо наследства, теперь рос новый дом.
Она думала о Лиане. О рыжей бестии, которая посмела сбежать, посмела выжить, посмела построить свое счастье на обломках того, что Ингрид для нее уготовила.
Она думала о Мирре, о Кайрене, об эльфах, которые променяли свои древние леса на жалкие бревенчатые дома и дружбу с людьми. О Громе, который нашел себе место среди тех, кто не должен был его принять.
Они забыли, что такое страх.
Ингрид улыбнулась. Улыбка была старой, привычной — холодной, расчетливой, жестокой. Но в глубине ее глаз мелькнуло что-то еще. Что-то, чего она сама не могла бы назвать.
Она подошла к столу, достала лист бумаги, обмакнула перо.
«Берта, — написала она. — Собирайся. Мы едем на север».
За окном садилось солнце, окрашивая опустевший сад в багровые тона. Где-то вдалеке, на холмах, уже зажигались первые звезды. А в руке Ингрид лежало письмо, которое пахло лесом и дымом.
Она знала: пришло время.
Вересковый Лог, маленькое пятнышко на карте, брошенное ею умирать, не просто выжил. Он процветал. И она хотела увидеть это своими глазами.
1 глава
Лето в Вересковом Логе было временем, когда время будто останавливалось.
Солнце вставало рано, золотило вересковые холмы, просачивалось в окна домов, и никто не спешил. Работы хватало — всегда хватало, — но летом она казалась легче, прозрачнее. Воздух пах медом и горькой свежестью, пчелы гудели над цветами, а ручей, бегущий от старого леса к поселку, звенел так звонко, что хотелось разуться и зайти в воду по колено.
Айлин любила это время.
Она выходила из дома рано, когда роса еще не сошла с травы, и шла к восточному склону, где эльфы разбили свой маленький сад. Не сад даже — так, несколько грядок с травами, которые не росли в диком лесу, но напоминали о доме. О том доме, который она покинула три года назад и о котором теперь вспоминала все реже.
— Ты опять не спишь, — раздался сзади голос Таэль.
Айлин обернулась. Подруга стояла на пороге их маленького дома — самого первого из эльфийских домов, срубленного еще в ту зиму, когда они только пришли в эти земли.
— Спала, — солгала Айлин.
— Врешь. Я видела, как ты уходила на рассвете. Опять к ручью?
— Я люблю смотреть, как солнце встает над водой.
Таэль фыркнула, но спорить не стала. Она знала правду. Каждое утро, уже который месяц, Айлин уходила к ручью не ради рассвета. Она шла туда, где на другом берегу, у старой сосны, Гром чистил оружие.
Орк появлялся там с первыми лучами. Он сидел на корточках, огромный, неуклюжий среди утренней нежности, и водил точильным камнем по лезвию топора. Ритмично, монотонно, как будто это был не просто утренний ритуал, а способ удержать мир в равновесии.
Айлин смотрела на него из-за кустов. Она не пряталась — просто не решалась подойти.
Потому что каждый раз, когда она приближалась, Гром поднимал голову, смотрел на нее своими темными, почти черными глазами — и отворачивался. Не грубо, не резко. Просто опускал взгляд в землю и продолжал точить топор, как будто ее здесь не было.
— Он боится, — сказала как-то Мирра, когда Айлин пришла к ней за советом. — Не тебя. Себя. Своего прошлого. Своей кожи. Всего того, что, как он думает, делает его недостойным тебя.
— Но я не считаю его недостойным! — воскликнула тогда Айлин.
— Знаю, — Мирра улыбнулась грустно. — Но он должен прийти к этому сам.
Айлин ждала. Ждала терпеливо, как умеют только эльфы, но в последнее время терпение начало иссякать.
Потому что Гром не просто отворачивался. Он начал уходить. Все чаще, все дальше. Сначала в лес на день, потом на два. Возвращался уставший, грязный, с дичью, которую складывал в амбар молча, ни на кого не глядя. Айлин пробовала заговорить с ним — он отвечал односложно, не поднимая глаз. Пробовала дотронуться — он отдергивал руку, как будто обжегся.
— Что с ним? — спросила она у Кайрена.
Бывший наемник помолчал, почесал шрам на лице.
— Думает, что ты стыдишься его перед своими, — сказал он наконец. — Видел, как он смотрит на эльфов. Как вы разговариваете между собой. Он не понимает вашего языка. Думает, вы смеетесь над ним.
— Мы не смеемся! — Айлин вспыхнула. — Мы говорим о бытовых вещах, о травах, о погоде...
— Он этого не знает. Он знает только, что вы смеетесь, а он стоит в стороне. И что ты уходишь, когда он подходит.
— Я не ухожу!
— Ты отводишь взгляд. Для него это одно и то же.
Айлин замолчала. В горле застрял ком.
— Я не стыжусь его, — сказала она тихо. — Никогда не стыдилась.
— Знаю, — Кайрен пожал плечами. — Но ты эльфийка. А он орк. Вы говорите на разных языках. И я не про эльфийскую речь.
Она думала об этом весь день. О том, как Гром смотрит на нее, когда думает, что она не видит. О том, как его рука, огромная, шершавая, сжимается в кулак, когда она проходит мимо. О том, как он молчит, когда все смеются за ужином, и только по тому, как он держит ложку — слишком прямо, слишком напряженно, — можно понять, что он слушает. Впитывает каждое слово. Боится пропустить то, что может ранить.
Нора Робертс
рейтинг книги
