Цена предательства
Шрифт:
— А что в регионах, в политическом смысле? — спросила я, — раньше отец обожал эти вопросы и часам был готов обсуждать это со мной, приходя в отличное расположение духа, — что в Ардоре? — этот вопрос я задала для Рема;
— Ну что ж, народ Креландии счастлив и бодр духом, а в Ардоре…, ну в Ардоре есть недовольные… Ну, да, Мира, я признаю, что какому-нибудь человеку или определенной группе людей приходится тяжело, — император тихонько засопел, — это объясняется жесткой политической необходимостью. Политике на высоком уровне чужда сентиментальность. И мы должны это принять как должное…
— Конечно…
— Понимаешь,
Отец помолчал, давая мне осознать его великие слова;
— Но мы окружены врагами, дочь моя. Мы в великой опасности. Нам нужна армия, нам нужны маги. Народ без большой и боеспособной армии — это ничто, абсолютное ничто. Для этого нам нужен твой раб. Он — это залог успеха Креландии. Обладая этой мощью нам не придется больше воевать, понимаешь? Креландцам — нашим сыновьям, братьям и отцам не надо будет умирать, потому что никто не осмелится на нас напасть!
Внезапно мне стало стыдно, я абсолютно забылась, утопая в своей любви. Что же делать, я так запуталась. Ведь есть моя страна, она нуждалась в магическом таланте Рема, а есть я, маленькая, эгоистичная принцесса…
— В этом я мало разбираюсь, — сказала я.
Отец искоса посмотрел на меня.
— А ты должны разбираться! — сказал он и поднялся. — Именно потому, что ты потенциально будущая королева. — Он прихлопнул комара и тщательно его растер. — Креландии нужно это существо! И нас начнут бояться. А страх — это все, поверь мне! Только запугав людей, можно от них чего-нибудь добиться.
— А если на нас кто-нибудь посмеет напасть, — он мрачно усмехнулся, — удачи им, обладая магом с такой разрушительной силой, нам ничего не будет страшно! А если мы увидим в мире несправедливость, увидим, что другая страна нападает на своего беззащитного соседа, мы станем великими защитниками — нам придется обрушить тяжкий кулак креландской благородной мощи на тех, кто строит свое маленькое счастьице на большом несчастье других! Быть злым ко злому — тоже доброта.
— Знаешь Мира, — грустно сказал император, — я так люблю Креландию, я готов отдать ей все, всего себя, последнюю рубашку, — он отчаянно подергал пышный воротник своей рубашки, — Я воевал за свою страну три ужасных года и я жалею лишь о том, что могу отдать всего одну жизнь за мою страну!
— Прекрасно сказано, — отозвалась я, — абсолютно согласна, я тоже готова пожертвовать всем…
Одинокая слеза скатилась с моей щеки, он мой, он моя жизнь, я не готова, не хочу пожертвовать им… — «Его мне надо… сейчас, сию минуту мне его надо постоянно, он МОЙ…»— я сидела, глядя на отца, не улыбаясь.
Император поднял голову и пристально посмотрел на меня, я съежилась, нет не надо, не говори больше…
— Мира, церемония скоро, через три недели, наши маги почти готовы, — сказал
Я горестно кивнула, конечно я понимала…
— Важно, очень важно, чтобы на церемонии ты сама, понимаешь, сама отказалась от раба. Иначе успеха не будет. Ты должна будешь прочитать слова отречения. — Его слова упали на меня как тяжелая могильная плита. Я сама должна отказаться от своего счастья, от своей любви.
— Доченька, мне доложили, что ты сдружилась с рабом, молодец, это правильно, я обещаю, что я позволю вам дружить когда он станет моим, поверь мне, — он ласково положил свою теплую ладонь на мою, — мне нужен довольный, счастливый раб, а не озлобленное существо в цепях. Тогда он будет защищать нашу Креландию и Ардор добровольно!
— Ну, а как лично твои дела? — спросил отец изменившимся тоном. — Присматриваешь себе будущего мужа?
Он легко засмеялся, увидев, что я покрылась ярко-вишневым цветом.
— Ну, а что ты думаешь про Блистательного герцога Эжери Кранбского? Помнится, он тебе очень нравился. Неплохая партия.
Я отрицательно покачала головой, умоляюще смотря на отца — нет только не он!
— Ну а если например герцог Томеррен Манмон — наместник Ардора? Блестящая партия. Будешь королевой Ардора! Принесешь им мир и справедливость! Через две недели он прибывает в Миронию для большого праздника единения наций. Там же я хочу и явить своего нового раба — пусть все правители посмотрят и навсегда забудут планировать войну против нас! Это будет праздник великого мира всех наций!
Глядя на счастливое, мечтательное лицо отца, мне опять стало стыдно, он думает о мире в своей стране, о миллионах жизней, а я… а я… Очень захотелось закричать, завыть что-нибудь дикое…
— Герцог Томеррен или нет, мне все равно отец, я послушана твоей воле… — ох как хотелось плакать. — Разреши мне уже идти?
— Да, Мирочка, иди. Помни, через три недели…
Я вернулась в свою комнату. Рем видел мое состояние, но ничего не спрашивал.
Я попалась, меня поймали, что делать… Я металась по комнате, заламывая руки… Я, как в огромных сетях, которые с каждым моим шагом затягиваются туже и туже, стараясь не верить тому, что я запуталась, и с каждым шагом все более и более запутываясь и чувствуя себя не в силах ни разорвать сети, опутавшие меня, ни осторожно, терпеливо приняться распутывать их.
Я начала дрожать от холода, волнения, от потери сил, затраченных на эту ужасную встречу с императором. Рем подошел ко мне, ничего не спрашивая поднял, положил на кровать и притянул меня поближе, легкими движениями больших ладоней гладил меня по голове, убаюкивая у себя на груди. Я заплакала — я рыдала, выла и царапалась, прощаясь с моей любовью… В состоянии полного душевного разлада мне нужно было, чтобы Рем держал меня… Рем держал меня крепко, придавив своей тяжестью и как бы защищая, спасая меня от ужасного внешнего мира. Слезы мои наконец иссякли, и я лежала в изнеможении у него на груди. Он все держал меня, что-то тихонько приговаривая, словно я была ребенком, который боится ночи.