Цена предательства
Шрифт:
Я позволил Мире вести меня, показывая парк, рассказывая разные смешные истории из ее детства:
— А вот на это дерево мы залезли с Алеком и я упала, шмякнулась прямо на задницу, как отец потом ругал брата…
— Мы нашли птенца, ухаживали за ним, но он умер, мы здесь его похоронили, я так плакала…
Ее осторожные шаги привели нас к розам.
Приблизившись к ним, она протянула руку и погладила хрупкие лепестки цветов величиною с ладонь. Потом наклонилась и вдохнула их аромат. У меня сжалось сердце от мрачных предчувствий, она была так ранима и хрупка, как эти розы. С отчаянием я понимал, что не
Выпрямившись, она начала смеяться. Вообще без причин. Это просто… как будто ее сердце внезапно обрело крылья, порхая в груди, апатия, которая одолевала ее последний месяц, ушла прочь, уступая место яркому приливу энергии.
Я наблюдал за ней с улыбкой на лице.
— Я хочу побежать.
Мира, не думая о наблюдающих за ней охранников или достоинстве, которое принцесса должна блюсти, отбросив в сторону большую часть приличий, она подобрала светлый подол платья и побежала так быстро, как позволяли ее ноги. Упругая трава ласкала ее ступни, волосы развивались за ее спиной, а воздух бил в лицо.
Я наблюдал за Мирой, которая, кружась, бегала по траве. Ее воздушное платье развевалось за ее спиной, напоминая крылья.
Любовь как болезнь — она медленно и незаметно подтачивает человека, а замечаешь это лишь тогда, когда уже хочешь избавиться от нее, но тут силы тебе изменяют. Я знал, знал, что должен уйти, освободить это дитя, это прекрасное, чистое солнечное создание. Я почувствовал невыносимо острую боль. Казалось, что-то рвет, разрывает мое сердце. Великие Создатели, неужели я способен так страдать, страдать от любви? Я смотрю на себя со стороны, но ничего не могу с собой поделать. Знаю, что, если Мира будет со мной, это убьет ее. Я должен защитить ее и уйти — от этого моя боль становится в тысячу раз сильнее. Знаю, что в конце концов все пройдет, она забудет меня, у нее все впереди, но это мне не помогает.
Мира
Любое пространство, куда бы Рем ни входил, сразу же подчинялось ему, и комната не стала исключением. Сила его ауры подавляла. Наконец-то мы скрылись от назойливых глаз охранников, преследующих нас на каждом шагу вне моей комнаты. Я заперла дверь изнутри. Все, теперь мы в абсолютной безопасности…Мне хочется отгородиться от внешнего мира, меня так страшит будущее.
— Бывает с тобой, — сказала я ардорца, когда мы уселись в диванной, — бывает с тобой, что тебе кажется, что ничего хорошего уже не будет — ничего; что все, что хорошее, то было? И все очень страшно?
Рем ничего не ответил, только обнял крепко и нежно поцеловал меня, шепча слова любви и пытаясь успокоить. Я задрожала, он держал меня с большой осторожностью.
— А еще — сказала я. — У меня теперь часто бывает, что все хорошо, все веселы, а мне придет в голову, что все это уж конец скоро и что умирать нам всем надо…
И страхи, терзавшие меня последнее время, ожили вновь, заставляя сердце то бешено колотиться, то мучительно замирать, а кровь то отливать от щек, то обжигать их румянцем. Я не хочу его потерять. Я вдруг с полной, кристальной ясностью поняла и осознала — он мой, я его люблю.
Моргнув, я открыла глаза и посмотрела на Рема, и когда наши взгляды встретились, мы одновременно произнесли:
— Я не хочу, чтобы ты уходила.
— Я не хочу тебя покидать.
Я
— Я поговорю с отцом, я все ему объясню, он меня поймет…
— Нет, — твердо сказал Рем, мелкая дрожь пробежала по его коже… или это блики свечей?
— Ты не хочешь быть со мной?
— Очень хочу, но ты не пойдешь к Дарко, он жестокий, опасный человек.
— Он мой отец, он меня любит…
Обхватив руками свою женщину, прижавшись к ней своим телом, ощущая ее запах, словно солнце сияло над ним, несмотря на ночь, Рем повторил:
— Нет, ты никуда не пойдешь, тем более к этому садисту. Он никого не любит, даже не обольщайся. Ты не пойдешь! Я приказываю!
Рем, провел пальцем по моей щеке, а затем по линии челюсти и вниз по шее. Его фиолетовые глаза следовали по пути его пальца. Выражение глаз было нечитаемым, лицо же было таким серьезным, что я не смела его ослушаться, хотя…
— Ляг, — приказал он. — Я позабочусь обо всем, чтобы тебя никто не обидел. Только не ходи к нему. Спи.
Он притянул мою голову к своему плечу.
— Хватит мне приказывать, — зевнула я. Под видом того, что устраиваюсь поудобней, я потерлась щекой о его грудь, утопая в ощущении теплого и сильного мужчины. Тепло просачивалось внутрь, к страху и холоду, что давно поселился глубоко внутри меня. — Ты мне не хозяин.
— Хозяин, хозяин, спи, — повторил он.
В мгновение ока я провалилась в сон.
На следующее утро мне не пришлось нарушать приказа Рема, отец меня вызвал сам, пригласив на совместный завтрак.
Когда я явилась в личную комнату императора, он уже был готов. Он был одет в темно-зеленый камзол, белую рубашку с пышным воротником, узкие черные туфли, отец прыснул на себя духами, выправил рукава рубашки, привычным движением положил в карман золотые часы с двойной цепочкой и брелоками. Я видела, что он чувствует себя чистым, душистым, здоровым и физически веселым. Он, со мной под руку, вошел, слегка пружиня на каждой ноге, в столовую, где нас уже ждал кофе и легкие закуски, рядом с кофеем, письма и бумаги для отца. Мы начали завтрак. Император прочел письма. Одно явно было очень неприятное — он нахмурился. Окончив письма, отец придвинул к себе бумаги, быстро перелистовал два дела, большим карандашом сделал несколько отметок и, отодвинув дела, взялся за кофе; за кофеем он развернул еще сырой новостной листок и стал читать его. Лицо его было довольное, видимо, новости в Креландии радовали. Окончив газету, вторую чашку кофе и калач с маслом, он встал, стряхнул крошки калача с камзола, прошелся по столовой, заложив руки за спину, снова сел и, расправив широкую грудь, радостно улыбнулся мне — он готов был к беседе.
— Что новости в Креландии? — я поняла, что могу теперь начать разговор;
Отец довольно посмотрел на меня, я знаю правила игры, сначала об общем:
— Открыли новую Даррейскую террасу, ах, это прекрасно, ведь это шедевр креландского барокко. Ты что-нибудь слышала о Самиэле Поппельдане?
— Конечно, слышала, гений архитектуры! — Я не имела ни малейшего понятия о мастере барокко, но я хотела понравиться отцу.
— Ну, вот видишь! — отец откинулся в своем кресле. — Вот какова наша Креландия! Другой такой не будет! Тебе обязательно надо посмотреть. — Я так же воодушевленно улыбнулась.