Целитель 12
Шрифт:
Глава 5
Среда, 8 марта. День
Луна, ДЛБ «Звезда»
Женщин на базе было трое. Анна, она же Нюра, она же Анечка, миниатюрная шатенка, перекрасившаяся в блондинку, заведовала кухонным хозяйством, и мужское население уважительно числило ее в инженерах-гастрономах. Подлизывалось, короче, но безуспешно — к своим двадцати пяти Аня успела дважды выйти замуж и столько же раз развестись, отчего к сильному полу относилась с предубеждением.
А
Татьянин муж, геолог по профессии и призванию, каждый год пропадал в экспедициях, пока не «остепенился» — докторскую защитил. Теперь он корпел в институте, перелопачивая горы инфы, добытой в походах, и супруга ему «отомстила» — улетела на Луну, где «вахта» полгода длится…
А Ясмина царствовала в медотсеке. Хирург божьей милостью, она и в терапии знала толк. Хрупкая, нежная — ангелица во плоти — Яся обладала натурой волевой и решительной, просто в последнюю пару недель глаза у нее на мокром месте…
Поговаривают, было у них что-то с Ромкой. И каково врачине теперь?
У Почтаря даже пальцы на ногах поджались от неловкости. Горестная растерянность и упадок настроения угнетали весь персонал, но начальник базы был тверд: «Отметим, как полагается!»
Торжественное собрание устроили в командном пункте. О том, чтобы чинно занять места, и речи не заходило — чай, не актовый зал. Усадили женщин, а мужчины поздравляли их стоя.
— А как правильно, — затруднился Рикрофт, — «С Восьмым мартом!» или «С Восьмым марта!»?
— Пиши проще — «С Восьмым!» — покровительственно хмыкнул Рюмин. — Леди поймут…
Прокашлявшись, Леонов, переодетый в «парадный» комбинезон, сказал с добродушной ворчливостью:
— Дорогие наши женщины! Всё понимаю, но и лишать вас праздника негоже. Давайте отметим день Восьмого марта без пышных фраз, без шуточек и музыки. Просто посидим… И выпьем!
Алексей Архипович ободряюще кивнул Павлу, и тот гордо выставил на откидной стол бутылку «Советского шампанского».
Женские бровки вскинулись в изумлении, а особи мужеска полу разом оживились.
— По половинке! — громко сказал Почтарь. — Чтобы каждому хватило.
Невесомые пластиковые стаканчики сошлись без звука.
— Ну, за дам! — обронил начальник.
Павел потянулся своей мелкой посудой к Ясмине, но та отвела стакан, и тихонько сказала:
— Не чокаясь.
В ее голосе подрагивала такая боль, что у Почтаря даже дыхание сперло. Он медленно сделал два глотка, осушив тару, и негромко пообещал:
— Яся, я обязательно найду его, живого или мертвого.
Высохшие с утра глаза девушки влажно заблестели под слипшимися ресницами…
Леонов шагал впереди, ловко управляясь с малой силой тяжести. Он даже не шатался, лишь изредка касаясь пальцами вогнутой стенки. У Павла так не получалось, и земная привычка подводила — обычный шаг выглядел, как толчок. Подпрыгиваешь… на полсекунды зависаешь… И
«Найти бы глыбу „нифе“,[1] — мечтал Почтарь, — килограмм на пятьдесят! Таскал бы на спине, хоть человеком себя почувствовал…»
— Я заметил, вы удивились, Паша, когда встретили меня здесь, — сказал Алексей Архипович, не поворачивая головы.
— Да не-е… — промямлил Паха.
— Да ладно! — сказал начальник базы, посмеиваясь. — Я и сам удивился, если честно. Береговой вызывает, и с ходу: «Пойдешь?» А я даже не раздумывал! Пойду, говорю! А я ж его зам, должность нервная… Думал, на Луне отдохну! Ага, отдохнешь тут…
Пройдя тесный герметичный тамбур, они вошли в обитаемый блок и свернули налево от комнатушки оператора. Жилплощадь техник с директором делили на двоих — санузел общий, а спальный отсек рассекала пополам полупрозрачная панель. Тесно, зато приватно.
— В правом крыле «прописаны» Макаров с Севастьяновым, — глухо сказал Леонов из своего закутка. — Они отъехали на луноходе к Архимеду… Фамилии ни о чем не говорят?
— Да нет, вроде… — задумался Почтарь. — Космонавты…
— Молоде-ежь… — насмешливо затянул Леонов. — Я с Макаровым в одном экипаже числился, еще двадцать лет назад. Работали по лунно-посадочной программе! Не получилось у нас тогда, так хоть сейчас догоним и перегоним… Паша, смотрите.
Техник шагнул на соседскую половину, зеркально повторявшую его спаленку — кроме узкого дивана, складного стула, выдвижного столика и полки, там висела роскошная картина кисти хозяина, изобразившего восход на Луне.
Полотно в тонкой раме висело над ложем, чуть ниже того места, где потолок дугообразно скашивался, следуя кривизне многослойной наружной стены.
Начальник базы, скрипя стулом, перебирал голубоватые листы кроков.
— Это всё, за что можно зацепиться. Рома сам набросал карту, весь маршрут до УМП. Вот так до Северного Комплекса, оставляя справа кратер Плутон… — Леонов провел пальцем по жирным линиям фломастера. — А тут — удобный съезд в каньон Хэдли, и вот так, по дну, во-от досюда. Тут, как раз напротив Южного Кластера, мы добываем лед… Увидите. Отсюда выезжаете… вот здесь, у горы Хэдли Дельта… и дальше по вешкам, до предгорий Апеннин. — Он внимательно посмотрел в глаза Павлу. — Готовы?
— Готов, — твердо ответил Почтарь, скрутив свои страхи.
Тот же день, позже
Луна, каньон Хэдли Рилл
Павел насмотрелся на черную безбрежность космоса, налюбовался видами с орбит, но Луна вблизи, под ногами, на расстоянии руки — потрясала. Всякий опыт космонавта обнулялся на равнинах чужого мира, пусть даже спутника.
Правда, скафандр «Кречет-М» являлся знакомой «одежкой». Ну, если не считать, что ее не надевали, а влезали через дверцу на спине. В «Кречете» можно было падать — и вставать, потеть — и не мокнуть; десять часов подряд бегать или долбить ломом породу, и не задохнуться — автономности хватало. И это было главным.