Чтение онлайн

Кортни зевнула и снова обмякла.

— Я так… устала.

Я поднял глаза на часы на стене: еще только восемь сорок пять. Видеть, как она закрывает глаза, и знать, что через некоторое время она уже не сможет их открыть, было невыносимо. И я потерял контроль над собой, хотя прекрасно знал, что должно случиться. Я ведь уже видел Кортни в гробу, но все равно хотел предотвратить неизбежное. Или хотя бы ненадолго отсрочить. Дать моей сестре еще немного времени.

— Кортни, не спи… прошу тебя. Пожалуйста! — я легонько

потряс сестру за плечи и прижался лбом к ее волосам. — Подожди еще чуть-чуть.

Она протянула руку и вытерла слезы с моих щек.

— У тебя на лице появились волосы… они колются.

Я рассмеялся:

— Я тебя люблю, ты ведь знаешь это, правда?

— Я тоже тебя люблю. — Рука Кортни сползла мне на шею, видимо, у нее уже не было сил держать ее на весу. — Ты ведь так и не пообещал мне… жениться на той девушке со смузи, завести шестерых детей и еще, может быть, собаку.

— Обещаю, — прошептал я ей на ухо, чтобы она точно услышала. На лице Кортни появилась широкая улыбка. — Какая песня должна звучать на нашей свадьбе?

— Гм…

— Я знаю, что бы ты выбрала, — поддразнил я ее и запел ее любимую песню: — «Я вижу, как восходит красная луна…»

— Да уж, — сказала она. — Это песня не очень подходит для свадьбы…

Я слышал, что ее дыхание становится поверхностным, и стремился сохранить мужество, продолжая говорить с ней и всячески поддерживать, но не мог. Ее уносило куда-то далеко от меня, и я чувствовал себя одиноким, как никогда.

Вытерев нос рукавом, я приподнял подбородок Кортни, чтобы видеть ее глаза:

— Кортни, у тебя что-нибудь болит?

— Я в порядке.

Она лгала, я видел это по ее лицу.

— Кортни, скажи мне правду.

Ее глаза наполнились слезами, и в итоге она кивнула.

— Да, болит… везде. И больнее всего цепляться за жизнь. Словно я вишу на скале, и мои пальцы начинают соскальзывать.

Так вот почему в тот раз Кортни продержалась на два часа больше. Она ждала меня и отца. Надеялась, что хотя бы один из нас придет. Я обнял ее еще крепче, и слезы ручьем полились у меня из глаз.

— Прости меня. На твоем месте должен быть я. Должен был.

— Нет, Джексон, не говори так никогда! — Ее голос звучал сейчас гораздо тверже, чем раньше.

Задыхаясь от слез, я втянул в себя воздух и заставил себя прекратить плакать:

— Все в порядке, Кортни. Теперь спи. Все хорошо, скоро все пройдет.

— Спасибо, — прошептала она.

Мне казалось, что я вижу это как наяву: белые костяшки пальцев, цепляющихся за скалу, а потом вдруг она разжимает их и… Резкое облегчение, чувство свободного падения, и тело становится легким как воздух. И боль отступает.

Я пригладил рукой ее волосы и, тихо плача, наблюдал, как ее грудь вздымалась все реже, а потом… замерла.

Монитор загудел, и я услышал топот ног по плиточному полу в коридоре. В последний

раз прошептав «прощай», я закрыл глаза и вспомнил о Холли, которая в одиночестве лежала на полу своей комнаты в общежитии и истекала кровью. Вот то место, где мне надлежит сейчас быть.

Я уже сконцентрировался на прыжке, как вдруг услышал громкий и недоуменный возглас доктора Мелвина:

— Джексон?

Оказавшись в две тысячи седьмом году, я даже не открыл глаз. Ощущение раздвоенности исчезло, и шеф Маршалл больше не держал меня за горло. Мне казалось, что рядом никого нет, но они, несомненно, были где-то поблизости, готовые действовать. Отец сказал что-то, но в тот момент я уже думал о тридцатом октября две тысячи девятого года. Еще одна попытка сделать полный прыжок. Пожалуйста, пусть в этот раз у меня все получится.

Кто-то плеснул мне в лицо ледяной водой. Я чихнул и закашлялся, почувствовав во рту вкус хлорки. После визита к Кортни меня знобило, но здесь воздух был настолько вязкий и влажный, что я тут же согрелся.

Во время прыжка у меня не было ощущения раздвоенности, значит, все-таки получилось. Вот только, что это за день? Для тридцатого октября сейчас слишком жарко.

— Может быть, он пьян, — произнес детский голос.

— Нет, я знаю точно — это свиной грипп, — ответили ему.

Я разлепил веки и чуть не ослеп на солнце. А шесть (или около того) пар маленьких глаз продолжали изучать меня.

— Почему на тебе зимняя одежда?

Вытянув указательный палец, я шутливо прицелился в детей, и они отпрыгнули в сторону.

— Ой, нет!!!

— Джексон, с тобой все в порядке? — спросила маленькая девочка.

Я встал со стула и чуть не свалился в бассейн, который оказался у меня за спиной.

— Гм… какой сейчас год?

Малыши захихикали, а потом один из них произнес:

— Две тысячи девятый. Ничего себе, он точно напился!

Две тысячи девятый. У меня наконец-то получилось вернуться. Хочется верить, это та самая ветвь времени, которую я когда-то покинул.

— Нет, Хантер, никто не напился, — произнес знакомый голос позади меня.

Я резко развернулся и, оказавшись лицом к лицу с Холли, схватил ее за плечи:

— Какой сейчас год?

Наморщив лоб, она оглядела меня с головы до ног:

— Что это на тебе? Когда ты успел переодеться?

— Не знаю, — медленно ответил я.

Я по-прежнему был в толстом свитере и во вчерашних брюках, которые надел перед вечеринкой у отца в две тысячи седьмом году, и чувствовал, что у меня начинает потеть спина. Сейчас, наверное, около тридцати градусов тепла или даже больше. Следом за Холли подошел Адам с выпученными глазами.