Буря
Шрифт:
Понедельник, 10 сентября 2007 года
Сегодня первый день, когда мне придется изображать себя самого в семнадцать лет. Черт возьми, это ужасно! И все же, несмотря на ранний час, я уже поставил себе несколько целей:
1. Избежать повторной учебы в выпускном классе.
2. Выяснить, что в этом году делают Адам
Мне очень нужно их увидеть. Обоих. Несмотря на то, что они меня не знают.
Кто-то громко постучал в дверь моей спальни. Скорее всего, это отец, и он до сих пор рассержен из-за событий прошлой ночи.
— Ты забыл, что с мая я жил в другом часовом поясе! — громко сказал я, пряча дневник под подушку.
— Уже почти полдень, ты спал достаточно. Я приготовил тебе поесть, — прокричал он через дверь.
Я принял душ и медленно оделся, стараясь придумать историю, объясняющую, почему почти круглый отличник решил забросить учебу в выпускном классе.
Отец ждал меня за кухонным столом. Как обычно, он был в костюме и в галстуке, с аккуратно расчесанными темными волосами. На завтрак он приготовил кофе и пожарил яичницу.
С одной стороны, мне хотелось все ему рассказать — особенно о том, что я видел Кортни и говорил с ней. Ведь он скучал по ней не меньше, чем я. А возможно, даже больше. Правда, мы никогда этого не обсуждали. Но я внутренне проинструктировал себя: не верь ни единому его слову.
— Джексон! — отец приветствовал меня сдержанным кивком.
— Папа.
— Я хочу обсудить твое намерение бросить учебу. Полагаю, у тебя были свои причины для отъезда из Испании, но мне бы хотелось, чтобы ты подумал о возвращении в Академию Лойолы.
— Нет уж, спасибо. — Я ни за что больше не сяду за парту. — А ты собираешься на работу?
Отец раскрыл газету, и она скрыла его лицо.
— Да.
Я налил себе стакан апельсинового сока и сделал большой глоток.
— Что ты делал в Хьюстоне?
Убивал голыми руками?
— Ничего интересного, встретился с несколькими политиками. Пытался разобраться с Управлением по контролю за продуктами питания и лекарствами до того, как они начнут душить нас новыми правилами. Человек, бросивший учебу в выпускном классе, с этим никогда бы не справился.
Я застонал и положил в рот большой кусок яичницы.
— Я не хочу возвращаться в школу, где полно заносчивых нахалов.
Отец сложил газету и посмотрел на меня:
— Гм… Европа изменила тебя. Не могу сказать, что мне это не нравится, но… это не должно отразиться на твоем образовании. Остался всего год, а потом ты сможешь выбрать для себя любой колледж.
Еще один год. Понимает ли он, что это, черт возьми, означает для человека в моем положении?
— Я сообщу тебе о своем решении, — проворчал я.
Отец
Он никогда не был похож на государственного служащего, правда, в последние несколько лет он держался отстраненно. Мне казалось, что причина в Кортни. И я считал, что он хотел бы похоронить меня вместо нее.
Но я не винил его, особенно сейчас, когда пытался вжиться в роль несносного семнадцатилетнего подростка, который нарушил закон. Избалованного настолько, что отказывался продолжать учебу.
В дверь позвонили, и, заставив себя подняться со стула, я с трудом подошел и открыл ее. На пороге стоял Генри с большим пакетом коричневого цвета:
— Вам письмо.
Я забрал у него пакет.
— Спасибо. Ты проверил, там нет взрывчатки?
Его глаза округлились:
— О… я не знал…
— Генри, я шучу. — Я похлопал его по плечу, закрыл дверь и вернулся обратно на стул. Открыв посылку, я обнаружил внутри новый мобильный телефон, паспорт, водительское удостоверение, кредитные карточки, пару сотен долларов наличными и записку.
«Малыш,
надеюсь, это поможет тебе провести сегодняшний день чуть лучше. Я знаю, насколько беспомощными бывают дети из привилегированных семей — такие, как ты. Я даже записала номер своего мобильного в память твоего телефона. Буду присматривать за тобой. Так распорядился твой отец.
P.S. Я уже подняла на ноги всю службу безопасности в международном аэропорту Кеннеди. Они ищут Пьера, французского студента, прибывшего по программе обмена, так что даже не думай повторить свой трюк».
Надеясь наконец-то восполнить запас энергии, я заставил себя как следует поесть. Мне нужно было узнать все подробности жизни Холли и Адама в этом году, и желательно обойтись без прыжков во времени, потому что они лишь мешали, затягивая все глубже в прошлое. Я знал одного парня, способного мне помочь, но общение с ним вряд ли можно было назвать приятным.
Пройдя по пустому коридору общежития Нью-Йоркского университета, я постучал в самую последнюю дверь. Она открылась — коридор наполнился громкой музыкой, — и пухлый парень с сальными волосами и набитым ртом за рубашку втянул меня внутрь.
— Тихо! Молчи!
— Гм… ладно.
Я огляделся по сторонам. Это была маленькая комната на одного, заваленная грязной одеждой и коробками от еды на вынос. Где-то под ними должна быть кровать. Во всяком случае, мне так показалось.