Буря
Шрифт:
— Ну, и как тебе это удалось?
— Что? Попасть в полицию?
Она пожала плечами:
— Да, давай начнем с этого, а потом перейдем к более важному вопросу.
Я постарался придумать какую-нибудь подходящую причину. Нужно было вжиться в образ, и лучшим всегда был избалованный сынок богатых родителей, самоуверенный и бесцеремонный. Я положил ноги на кофейный столик и, сбросив теннисную туфлю, пнул ее через всю комнату к коврику у двери.
— Ну… у моего друга есть небольшой побочный бизнес. И он в шутку подделал для меня несколько удостоверений личности, кредиток и еще пару бумажек. Думаю,
— Ты принимаешь наркотики? — поинтересовалась она.
Я не знал, как лучше ответить. С одной стороны, это было бы отличным объяснением всему случившемуся, но мне совершенно не хотелось оказаться в реабилитационной клинике.
— Наверное… наверное, нет.
— Похоже, полицейские решили иначе. Они утверждают, что ты лгал и называл себя диабетиком, когда пытался выпутаться из этой истории.
— Я не собираюсь рассказывать тебе больше, чем им.
Мисс Стюарт спустила ноги на пол и, придвинувшись ближе, пристально посмотрела на меня:
— Как, черт возьми, ты выехал из чужой страны без багажа, без паспорта и без денег? Ведь у тебя не было вообще ничего для подтверждения личности!
Глубоко вздохнув, я задержал дыхание. Похоже, того, другого Джексона, сейчас нет в Испании.«Не теряйся, — напомнил я себе. — Она не должна видеть твое волнение».
— Я не знаю, о чем ты говоришь.
Ее лицо напряглось.
— Ты лжешь. Хозяин твоей квартиры в Испании утверждает, что ты исчез вчера рано утром, не взяв с собой ничего из вещей. Он решил, что тебя убили. Так же считал и твой отец. Он страшно беспокоился, пока ты не позвонил из полицейского участка.
Я редко путешествовал по Европе без разрешения, никого не предупредив заранее. Да, в две тысячи девятом году я выдумывал различные истории, чтобы скрыть эксперименты с прыжками во времени, и лгал Холли, но никогда так сильно не выходил за рамки. Эту историю с паспортом будет невероятно сложно объяснить.
— Мой приятель в Испании — тот, который делает фальшивые документы…
— Он американец? — перебила меня она.
Я покачал головой:
— Нет… э-э, англичанин.
Мисс Стюарт наморщила лоб:
— Я не знаю ни одного студента, приехавшего из Великобритании по программе обмена, в радиусе двадцати миль от твоего дома в Испании.
Очень странное заявление!
— Он не студент… Всего лишь один мой знакомый. Честно говоря, парня вышвырнули из его родной страны. Может быть, у него даже нет визы.
Она расслабилась и снова откинулась на спинку кресла.
— Похоже, ты тщательно выбираешь друзей.
— Стараюсь. Так вот, я вызвался испытать кое-что из того, что он сделал, — поддельный паспорт Евросоюза. Захотел оказаться в очереди для граждан ЕС в аэропорту. Она движется гораздо быстрее, чем другие. — Я взглянул на ее застывшее, как будто высеченное из камня, лицо и запнулся, но потом продолжил: — Паспорт Евросоюза. Для тех, кто живет в Европе.
— Я знаю, что такое ЕС, — рявкнула она. — Если ты летел не как американский гражданин, то как кто?
— Француз.
Она рассмеялась, но ей было совсем не весело:
— Никто бы тебе не поверил.
Ухмыльнувшись, я принялся цитировать французскую декларацию прав человека, изо всех
Она прищурилась, слушая меня:
— Неплохо. Продолжай.
— Так вот, я и мой друг, которого я назову Сэмом, приехали в Лондон с поддельными документами. Потом мы зависли в пабе, и я сказал, что без проблем вернусь домой без паспорта гражданина США. Выдам себя за француза Пьера, студента по программе обмена. И мы поспорили на десять тысяч долларов. Я не был уверен, смогу ли провернуть эту аферу, пока не встретил девчонок из авиакомпании «Дельта». И убедил их дать мне бесплатный билет до Нью-Йорка.
— И это сработало? — удивилась она. — Ты действительно прилетел сюда как французский гражданин?
— Как видишь, — заявил я, разводя руками.
— И где же этот французский паспорт?
— Я сжег его после того, как прошел таможенный контроль.
— Итак, ты пытаешься убедить меня, что один из лучших учеников, который набрал тысячу девятьсот семьдесят баллов в тесте академических способностей, хорошо образованный и свободно говорящий на двух иностранных языках, не замеченный ни в каких правонарушениях, даже в проезде без билета, вдруг напивается и нарушает не только несколько федеральных законов, но и законы иностранных государств? В некоторых странах за это тебе грозила бы смертная казнь!
— Глупости!
Она снова наклонилась ко мне:
— Хочешь пари? Я пришлю тебе список государств, где тебя в буквальном смысле лишили бы головы за такие действия. И даже укажу номера статей в законах, разрешающих сделать это.
— Ты слишком умна для секретарши! — заявил я и на секунду замолчал, чтобы посмотреть на ее реакцию, но мисс Стюарт даже бровью не повела. — Можешь думать все, что угодно, мне наплевать! Я был там, а сейчас я здесь. Вот такое волшебство!
Мисс Стюарт застонала и, поднявшись с кресла, принялась мерить комнату широкими шагами.
— Ох уж эти семнадцатилетние придурки! — бормотала она.
— Разве офисные работники не должны быть вежливыми? Хорошее отношение к клиенту и все такое? — я широко улыбнулся, но мне это не сошло с рук.
Направленный на меня взгляд был похож на испепеляющий лазерный луч.
— Тебе не мешало бы принять душ до возвращения отца. От тебя воняет хуже, чем от бездомных, живущих на улице.
На этот раз она меня не обманывает. Я несколько раз попадал под дождь и не менял одежду уже три дня. И столько же не мылся.
Не удостоив мисс Стюарт взглядом, я поднялся и отправился к себе в комнату. Захлопнув дверь, я прислонился к ней спиной — нужно было унять колотящееся сердце и осмыслить все случившееся со мной. Я чувствовал, что теперь, когда я застрял в две тысячи седьмом году и не могу решать за себя, мне придется часто размышлять над происходящим.
Судя по тому, что сказала мисс Стюарт, тот, другой я, бесследно исчез приблизительно в то же время, когда я очутился здесь. Все это было совершенно непонятно и полностью противоречило теориям, которые мы с Адамом успели построить. Осознание того, что юного Джексона здесь нет, заставляло меня чувствовать, что две тысячи седьмой год — моя новая основная база — засасывает меня все глубже, словно я попал в зыбучий песок.