Чтение онлайн

– Ты уверен?

– Уверен. Более того, кто-то еще знает. Кто-то позаботился, чтобы важнейшие сооружения, здания, формирующие точки опоры – точки фиксации силовой решетки – остались не разрушенными…

– Кроме Чешуйчатого Дома.

Кивок. – Это не обязательно плохо. И не обязательно это разрушение произошло случайно…

– Я не поспеваю. Храм упал, и в этом кроется цель?

– Не могу опровергнуть такую возможность. Фактически это подтверждает мои подозрения. Что-то готовится. Молю, чтобы мы остались живы и стали свидетелями.

– Ты не преуспел, если желал улучшить мое сегодняшнее настроение, –

сказала ведьма, без интереса созерцая недоеденный обед – хлеб, сыр и незнакомые фрукты. – По крайней мере, закажи еще графин вина. Во искупление грехов.

– Думаю, тебе нужно бежать, – чуть слышно сказал Таксилианин, встречаясь с ней взором. – Я бы убежал, но грядущие события… Хотя, как ты заметила, мой интерес – профессиональный. А вот тебе лучше позаботиться о жизни – то есть о ее продолжении.

Женщина нахмурилась: – Не то чтобы я придерживалась слепой веры в боевое мастерство Карсы Орлонга. Слишком много указаний на то, что Император победил много великих поборников, воителей величайших умений, и никто не сумел повергнуть его. Но я признаюсь в… верности.

– Достаточной, чтобы встать рядом с ним пред вратами Худа?

– Не уверена. Но ты не подумал, что за нами следят? Не подумал, что и другие пытались избежать страшной судьбы?

– Несомненно. Но, Семар Дев, даже не попытаться…

– Я подумаю над сказанным. Слушай, Таксилианин, я передумала – второй графин может подождать. Давай прогуляемся по чудесному городу. Желаю самолично рассмотреть руины храма. Мы будем таращиться, как всякие иноземцы, истопаты не обратят внимания.

Она встала. Таксилианин тоже. – Надеюсь, ты уже заплатил хозяину.

– Нет нужды. Империя расщедрилась.

– Великодушие к обреченным? Это расходится с моим впечатлением от здешней падшей империи.

– Всё всегда сложнее, чем кажется на первый взгляд.

Двое покинули ресторан, сопровождаемые взглядами десятка шпиков.

Солнце пожрало последние притаившиеся в огороженном дворике тени; жара волнами плескалась в прямоугольнике стен. Слуги разравнивали и смачивали песок, и его поверхность оставалась незапятнанной до полудня; потом заждавшиеся поборники выйдут сражаться друг с другом или собираться группами – те, что могут объясниться на одном языке – и пережевывать странные, мрачные обстоятельства. А пока Таралек Виид прислонился к стене у входа и наблюдал за Икарием – тот медленно шел вдоль внешней стены, проводя кончиками пальцев по выцветшему пыльному камню, по потускневшим фризам.

На них – бледные изображения героев империи. Упившиеся славой короли ныне изрублены и поцарапаны мечами равнодушных иноземцев, сражающихся между собой в предвкушении попытки убийства нынешнего владыки престола, Императора.

Следы одной пары ног шли вдоль всей стены; тень высокого, оливковокожего воина почти исчезла. Он помедлил, подняв голову к стае незнакомых птиц, пронесшихся через синий прямоугольник неба; затем двинулся дальше и дошел до угла, в котором массивная решетка ворот преграждала выход на улицу. Фигуры охранников были едва видны сквозь сплетение толстых ржавых прутьев. Икарий встал, оглядывая ворота. Он стоял неподвижно, и солнце сделало его блеклым – словно воин только что

выступил из фриза, столь же тусклый и изношенный, как и прочие древние герои.

Но нет, не герой. Ни в чьих глазах. Никогда. Просто оружие. Однако… он живет, дышит… когда кто-то дышит, он уже не оружие. Горячая кровь в жилах, изящество движений, клубок мыслей и чувств в черепе, пылающая в очах сознательность. Безымянные слишком долго склонялись перед порогом каменных врат. Поклоняться дому, твердой почве, гулким комнатам – почему не живым, дышащим, тем, что могли бы жить в доме? Почему не бессмертным строителям? Храм становится святым местом не ради себя самого, но ради бога, которого в нем почитают. Но Безымянные видят всё не так. Поклонение, ставшее вершиной крайности… но столь же примитивное по сути, как приношение даров стертым, политым кровью камням… «о, я не гожусь для них, ибо такие мысли промораживают до мозга души.

Гралиец, истерзанный и израненный предательствами. Теми, что поджидают в тени любого человека – ибо каждый из нас и дом, и жилец. Камень и земля. Кровь и плоть. Я буду слоняться по старым комнатам, шагать привычными коридорами пока, однажды, не заверну за угол и не встречу самого себя как незнакомца, и чем же он покажется? – разумеется, отражением самых злодейских черт моей натуры.

Вот тогда блеснут ножи и начнется битва за жизнь, год за годом, подвиг за подвигом. Храбрость и подлая измена, трусость и блестящая злоба.

Чужак оттеснен, шаг за шагом. Наконец-то я снова не узнаю себя – какой здравомыслящий человек пожелает признать собственный позор? Кто способен извлечь удовольствие, ощущая зло, получить удовлетворение от горьких плодов? Нет, мы будем держаться за свою ложь – не я ли каждое утро провозглашаю клятвы мести? Не я ли шепчу проклятия всем, кто не похож на меня?

И я решаюсь судить Безымянных, выставляющих одно зло против другого? Но каково мое место в ужасной схеме?»

Он уставился на Икария, недвижно, как статуя, стоявшего лицом к воротам, нечеткого за потоками знойного воздуха. «Мой чужак. Но кто из нас – зло?»

Таралек подозревал, что его предшественник Маппо давно оставил за спиной всякую борьбу. Он скорее согласится изменить Безымянным, нежели этому воину перед воротами. Дурной выбор? Гралиец больше не был уверен.

Бормоча под нос проклятия, он оторвался от стены и пересек двор, рассекая волны зноя, чтоб встать рядом с Джагом. – Если ты оставишь здесь оружие, – сказал он, – то сможешь свободно гулять по городу.

– И свободно изменять намерения? – слегка улыбнувшись, отозвался Икарий.

– Это мало что изменит – разве что нас немедленно казнят.

– Это было бы милосердно.

– Икарий, я не верю твоим словам. Ты пытаешься посмеяться надо мной?

– Возможно, Таралек Виид. Что же до города, – Джаг покачал головой, – я еще не готов.

– Император может вызвать в любой миг…

– Не вызовет. Время есть.

Граль скривил губы: – Почему ты так уверен?

– Потому что, Таралек Виид, – сказал Икарий медленно и спокойно, отворачиваясь к стене, – он боится.