Чтение онлайн

— Дядя, поднимись хоть маленько! — Но человек не двигался. Подвели сани к самому человеку, опять стали поднимать.

— Нету сил! Как камень, — с места не сдвинешь!

А кругом — как в котле бурлит: воет, стонет пурга.

Рыжко не сто и т. У ребят пропал всякий страх, они уж не замечают жестокого холода, не чувствуют, что ветер как ножами режет лицо. У них одна мысль: как бы приподнять, увезти, спасти...

В стороне послышались голоса.

—

Эй! Помогите-е! Человек замерз! — закричали ребята.

Голоса ближе. Это из города возвращаются мужики.

— Сюда, сюда! Замерзаем! — что есть духу закричали ребята.

Как нарочно, с ревом налетел ветер, подхватил надрывающийся ребячий крик и отнес в противоположную сторону.

Голоса все дальше, а затем и совсем стихли.

— Вон где дорога-то, не забыть бы, — сказал Колька.

— Однако нам ничего не сделать. Сами замерзнем, — сказал Гошка. — Поедем, в Черемошниках заявим — подберут.

— Товарищи! спасите... не по своей воле... Товарищи! — чуть слышно шептал замерзающий.

Это остановило ребят, разогнало их сомнения. Сразу явилось твердое решение.

"Не оставлять!"

Принялись тереть снегом отмороженную руку, лицо, уши. Как будто прибавилось силы. Удалось повернуть человека на бок, снова подвели под него сани, понатужились, — навалили его на сани.

— Ох, гора с плеч!

Рыжко, намерзшись, не стоял, рванул и поскакал по снегу.

Выехали на дорогу. Опять послышались выстрелы.

"Неужто красные?" — у ребят похолодели от страха ноги.

Где они сами, далеко ли дом? — Неизвестно, кругом непроглядная тьма.

Вдруг перед самыми глазами выросла, преграждая путь, совсем черная, черная стена.

Сосновый бор монастырский!

— Ого, скоро дома будем! — обрадовались ребята. Колька, дергая вожжами, торопил Рыжку, а Гошка все тер отмороженную руку подобранного человека.

Приехали. Приютские ворота оказались запертыми, в доме темнота. Колька подлез под ворота, открыл их и подвел Рыжку к самой двери тайдановой избушки.

— Тайдан, Тайдан! — кричал Колька. — Неужто так крепко спит?

Открыл дверь, — Тайдана нет на печке. Сенька спит, что-то бормочет во сне, на окошке коптилка горит.

Стали стучаться в дом, никто не выходил.

— Вот дрыхнут, засони! — ругался Колька.

Выпрягли лошадь, с трудом затащили человека в избушку. Гошка принес целое ведро снега и сунул туда отмороженную руку, а сам стал раздевать человека.

— Солдат, ишь ты, — молодой... одет как тепло, — судили ребята.

Сняли шинель, валенки, — ноги теплые, не обморожены.

Гошка приложил руку

к груди солдата.

— Оживет! ишь сердце как играет! Руку надо оттирать только: куда без руки-то!

— Может, он красный? — предположил Гошка.

— Кто его знает! Откуда красным быть в такую пургу? Пусти-ка, я потру руку-то.

— Надо тереть, пока не покраснеет. Ишь, уж начинает маленько, — сказал Гошка и с новой силой тер руку полой солдатской шинели.

— Ой! ой! товарищи! — немного пришел в себя солдат, — не погубите, не колите!.. Ой, руку больно! Товарищи!

Опять забылся, перестал стонать, только грудь стала подниматься выше, и задышал чаще.

— Неужто умирает? — У Гошки на глазах навернулись слезы.

— Беги, Колька, стучи еще, может, услышат...

Колька выскочил из избушки, мигом добежал до дома и что есть силы застучал ногами в дверь.

Буря выла попрежнему...

— Отоприте скорее! Человек умирает! — кричал Колька, барабаня кулаками по двери.

Наверху скрипнула дверь.

— Кто там? — послышался голос Тайдана.

— Тайдан, это я, скорее!..

— Как вы живы-то остались? На улице страсть какая! — сказал, отпирая, Тайдан.

— Скорее пойдем, Тайданушка, умирает!

— Кто? Сенька? — и бегом побежал к избушке.

— Кто это такой? — удивился Тайдан, увидав раскинувшегося на полу человека.

— Не знаем, за Черемошниками подобрали, чуть сами не замерзли...

— Ох! — вырвался глубокий вздох у солдата.

— Он умирает, Тайдан? — спросил опечаленный Гошка.

Тайдан осмотрел человека, потрогал грудь, ноги, руки.

— Какая рука горячая, — оттирали?

— Как же! И там, и тут, и всю дорогу; она была как льдина, — ответили враз ребята.

— Жить будет! Здоровый парень; спит сейчас. Ослаб, должно быть, очень... Ну, ложитесь и вы спать, намаялись. Хорошо хоть живыми-то вернулись, — утром разберемся.

Колька с Гошкой мигом забрались на печку и улеглись рядом с Сенькой.

Тайдан накрыл солдата шинелью, положил ему под голову подушку, погасил свет и сам лег.

Долго ворочался Тайдан на своей постели, не мог заснуть. Сенькин бред не давал ему покоя: какому черному чалдону хлеба носили...

"Ах, ребята, ребята, — вздыхал Тайдан, — что у них только на уме-то".

Проснувшись, Степанида была крайне удивлена: на полу в коридоре вповалку спали мальчики и девочки, сама она почему-то тоже оказалась в углу у печки.

Вспомнила вчерашнее, — опустились руки.

— Хоть бы смерть скорее, — все бы не так мучиться.

Посидела, прислушалась — тихо. Осторожно подошла к окну, — на улице никого; наметены свежие сугробы снега.