Чтение онлайн

Не дав юноше возможности изложить обстоятельства, побудившие его путешествовать в женском платье, граф начал отпускать комплименты, предназначенные, разумеется, миловидной девушке, каковой выглядел наш герой, и предложил воспользоваться его гостеприимством.

Юноше пришлось, исходя из возникшей ситуации, рассказать историю о том, что он, то есть она — младшая дочь барона G, возвращалась в отчий дом после семи лет пребывания в монастыре, где воспитывалась, и вдруг на лесной дороге карета подверглась нападению разбойников. Ей удалось бежать, но карета, лошади и

сундучок с ее личными вещами достались нападающим…

Слушая, граф сочувственно цокал языком, а когда рассказ подошел к концу, приказал слуге пригласить в его кабинет графиню.

Когда она пришла, граф попросил повторить рассказ о нападении разбойников, но у бедного юноши язык прилип к гортани, когда он увидел молодую статную красавицу с алебастровой кожей и слегка надменным лицом, черты которого могли бы вдохновить самого требовательного портретиста.

Все же он нашел в себе силы повторить романтическую историю, которая ничуть не тронула графиню, в отличие от ее супруга.

Когда же он сообщил о своем решении предоставить юной баронессе возможность провести несколько дней под их гостеприимным кровом, чтобы прийти в себя после пережитых треволнений, графиня едва сдержала жест крайнего недовольства.

— Добро пожаловать, баронесса, — произнесла она с непередаваемо кислой миной на лице, которое и в этом случае не утратило своего очарования.

Ужин прошел в тягостном молчании, которое граф несколько раз попытался нарушить комплиментами в адрес мнимой баронессы, но его слова падали, будто капли воды на сухой песок, не оставляя следов.

Недовольство графини легко объяснилось уже через полчаса после ужина, когда юная гостья легла спать в отведенной ей комнате и туда вошел граф в полном неглиже.

Приложив палец к губам, он приблизился к кровати и прошептал:

— Дорогая, я пленен вашей красотой, я без ума от вашей атласной шейки, от ваших ручек, ваших глаз, напоминающих два голубых озера, в которых хочется утонуть… да, утонуть…

— Не надо, прошу вас, граф, — еле слышно проговорил юноша.

— Ну, не упрямьтесь же…

— Нет, нет, оставьте меня, умоляю…

— Неужели вы полагаете, будто я не знаю, какие нравы царят в монастырских пансионах? Знаю, еще как знаю! Ну, довольно строить из себя ангелочка…

И граф приступил к решительным действиям.

Юноше ничего другого не оставалось, как позвать на помощь.

Графиня ворвалась в комнату так стремительно, будто бы заранее готовилась к этому, зная нрав своего супруга.

Граф лишь пожал плечами и нехотя вышел за дверь.

Увидев юную гостью в столь истерзанном состоянии, графиня проговорила с печальной улыбкой:

— Увы, дорогая моя, вот они, прелести семейной жизни… Упаси вас Бог от такого… Пойдемте со мной. Там он не посмеет домогаться вас…

И она повела совершенно растерявшегося юношу в свою спальню.

Неожиданно оказавшись в одной постели с женщиной, чья красота намного превосходила идеалы самых дерзких грез, юноша не мог сдержать сильной дрожи во всем теле и прерывистого дыхания, которое, казалось, вот-вот готово навсегда покинуть

это тело.

— Ах, милая моя, следует ли так переживать из-за столь тривиальной ситуации? Вы красивы и обаятельны, так что смиритесь с мыслью о постоянных посягательствах мужчин на ваше тело, честь и достоинство. Увы, таков удел той части женщин, которая способна вызывать определенные желания…

В ответ юноша лишь глубоко вздохнул.

— Мой супруг, — продолжала красавица, — вот уже четыре из четырех с половиной лет нашего брака посещает эту спальню крайне редко, предпочитая мне жен наших соседей, а также горничных, кухарок и даже паломниц, следующих на богомолье мимо нашего имения… Что ж, тут уже ничего не поделаешь…

Юноша снова вздохнул и сжался в комок, пытаясь унять дрожь в конечностях.

— Я чувствую, как вы дрожите. Бедняжка, перенести в один вечер сразу два нападения… Ну, успокойтесь же, успокойтесь, облегчите душу… Вы можете мне говорить все, как подруге.

— Увы, мадам…

— Но почему? Что вас смущает? Неужели вы вините себя в этой безобразной выходке моего супруга? Уверяю вас…

— О, мадам, не спрашивайте меня ни о чем, прошу вас… Я…

— Что? Говорите же!

— Я не смею, мадам.

— Почему?

— Вы рассердитесь.

— Обещаю вам спокойно и доброжелательно выслушать все, что вы скажете. Даю слово.

— Видите ли, мадам… Я…

— Говорите.

— Я… мужчина…

От неожиданности она в первое мгновение утратила дар речи, затем проговорила дрожащим голосом:

— Вы… бредите, дорогая моя…

И тут она нечаянно наткнулась рукой на неоспоримое подтверждение правдивости только что услышанных ею слов.

— Боже мой! — только и смогла она вымолвить.

Юноша со всем почтением поцеловал ее руку.

Графиня ласково, по-матерински, хотя она была старше юноши всего лишь, наверное, на каких-то четыре-пять лет, погладила его по голове.

Он целовал ее руку все выше и выше, вскоре беспрепятственно дойдя до мраморного плеча и шеи…

А затем… затем молодая графиня, казалось, вдруг отбросила прочь гнетущую тяжесть условностей, никогда не находивших отклика в ее душе, и подарила юноше весь пыл своей неутоленной жажды любви.

Утром они расстались, чтобы никогда больше не встречаться…

Когда смолкли аплодисменты, Анжелика сказала:

— И все же вы счастливый человек, де Грие.

— Что вы имеете в виду, мадам?

— То, что вы хоть раз в жизни испытали настоящую любовь, а это ведь далеко не всем дано…

— Епископ одной из южных провинций, — начала Анжелика свой рассказ, — был известен как непоколебимый поборник истинной веры, беспощадный преследователь гугенотов, колдунов, ведьм и всех прочих, кто не соответствовал его представлениям о должном образе жизни примерного христианина. На своих проповедях он часто повторял слова апостола Павла о том, что Бог приемлет «несильное мира сего, немудрое мира сего…» и так далее. Чтобы все были именно такими, и никакими иными.