Чтение онлайн

В этот момент Иван Диодорыч всё понял.

Сенька числился чекистом, и сейчас, похоже, скрывался от колчаковских властей, потому что чекистов колчаковцы расстреливали без суда и следствия.

— Он матрос мой, — сказал Иван Диодорыч. — Сенька Ря… Рябинин.

— Рябинин я… — быстро подтвердил Сенька.

— А почему он в трюме спит? — недоверчиво спросил Федосьев.

— Я его послал краску обдирать, а он, поганец, от работы отлынивает.

— Н-да, тут не военный флот, — заметил Макаров. — Пойдём наверх, Петя.

Федосьев

и Макаров направились к трапу на палубу.

— Ты откуда свалился? — шёпотом рявкнул на Сеньку Иван Диодорыч.

— Дак бросила меня Чека в экувации! — плачуще объяснил Сенька. — Я у бабки в деревне два месяца в подполе мыкался, потом шурин выдал, я и убёг… А куды деваться-то, дядя Ваня? В Мотовилихе меня все знают!.. Я сюды…

— Я же пулю получу, коли тебя поймают!

Сенька поник, бессмысленно разгребая тряпки вокруг себя.

— Жди здесь, болван, пока офицеры не уйдут! — злобно распорядился Иван Диодорыч. — Потом заберу тебя. Вот же морока на мою башку!..

— Спаси тебя бог, батя! Спаси тебя бог! — утирая глаза, бубнил Сенька, пока Иван Диодорыч поднимался по трапу.

— Пароход хоть и неказистый, однако исправный, — щурясь на затон после темноты трюма, подвёл итог Федосьев. — Не желаешь, Нерехтин, во флотилию вступить? Боевые речники нам очень нужны. Только матроса этого не бери.

— Не хочу я, господин моряк, — подумав, уклонился Иван Диодорыч.

— Почему? — тотчас строго спросил Федосьев.

Иван Диодорыч не сумел бы растолковать почему. Он за белых? Да, конечно. Красных надо извести? Понятно, что надо!.. Но всё в нём, в капитане Нерехтине, словно отворачивалось от вражды. Не для этого он был создан. Необходимость ненависти вызывала глухую тоску, угнетала и утесняла душу, порождала ощущение тюрьмы. Ненависть лишала свободы.

Федосьев смотрел на Нерехтина с подозрением.

— Сам ты, конечно, для мобилизации староват, но твой буксир я могу и по военно-судовой повинности изъять, — недобро предупредил он.

— Рубишь как большевик, — огрызнулся Иван Диодорыч.

Федосьев вспыхнул от гнева. Мутный тип этот Нерехтин — из тех, что и нашим, и вашим, но все ему против шерсти. Себе на уме капитанишка. Однако ответить Федосьев не успел. С причала, с наливной баржи, раздалось:

— Петя, здравствуйте!.. Вадим, тоже здравствуйте!

На барже стояла Катя с большим узлом в руке.

Федосьев хлопнул Нерехтина по плечу, обещая продолжить разговор, и по сходне перешёл с буксира на баржу; Макаров последовал за ним. Федосьев снял перед Катей фуражку — мокрый мартовский ветерок взлохматил его светлые волосы, — и с шутливой галантностью поцеловал Кате варежку.

— Рады встрече, — пряча улыбку, произнёс Макаров.

Похоже, Катя вызывала у моряков умиление.

— Что вы делаете здесь, господа? — Катя была строга, как хозяйка.

— Это страшная военная тайна! — глухим голосом заявил Федосьев.

— Вам, Петя, только дай повод поважничать.

—

Когда вас снова ждать в гости, Екатерина Дмитриевна? — всё-таки улыбнулся Макаров. — Мы дичаем без дамского общества. Вот вашего дядю чуть было не арестовали…

— Неостроумно, господа! — рассердилась Катя. — Ступайте лучше отсюда.

Моряки, смутившись, отдали честь Кате и послушно пошли с баржи прочь. Иван Диодорович проводил их длинным взглядом. Катя, неуклюжая со своим узлом и животом, осторожно перебралась на буксир.

— Я завтрак принесла. Котелок в одеяло укутала, так что всё горячее.

— Откуда ты знаешь этих красавцев? — поинтересовался Иван Диодорыч.

— Друзья Романа Андреича. Познакомилась, когда ездила домой.

— «Домой»? — непонимающе повторил Иван Диодорович.

— Да, дядя Ваня. — Катя с жалостью погладила его по локтю. — Домой.

Поездка с Горецким в пустующий особняк Дмитрия Платоновича очень взволновала её, растревожила душу смутными надеждами.

— Я хочу вернуться туда насовсем, дядя Ваня.

Иван Диодорович, обомлев, сморгнул. Ему нечего было возразить. Что ж, его дом — это речные пароходы, а её дом — бесконечное будущее.

— Не обижайся, пожалуйста. Я тебя сильно-сильно люблю. Но в том доме мне будет легче. Там всё напоминает о папе, а здесь… о нём.

Катя не назвала князя Михаила по имени. Не надо бередить рану.

— Ты ведь меня отпустишь, правда?

Катя вроде спрашивала разрешения, но только для того, чтобы смягчить свои слова. Разрешения ей не требовалось. Впрочем, Иван Диодорыч и не в силах был что-либо ей запретить. Катя, упрямая девочка, жила сама, а он лишь помогал ей, как получалось, и тайком мучился опасениями помешать.

— Как пожелаешь, Катюшенька, — покорился Иван Диодорыч.

— Мне не нужен визит к Анне Бернардовне! — строптиво заявила Катя.

Анна Бернардовна, конечно, ни в чём не была виновата, но с ней у Кати были связаны очень тяжёлые воспоминания.

— Она наблюдала за тобой с первых месяцев, так что не капризничай, — мягко, но непреклонно ответил Роман. — Иди собирайся поскорей.

Ханс Иванович Викфорс был загружен работой — теперь на «Шелль». Он жил в Нобелевском городке безвылазно, и Анна Бернардовна в конце концов переехала к нему. А у Романа была причина, чтобы увидеть Викфорса.

От особняка Якутовых до Нобелевского городка по ледовой дороге Камы кошёвка докатилась за полтора часа. Катя злилась и прятала лицо в капор.

— Чего ты на меня так смотришь? — бросила она Роману.

— Ты смешная.

Анна Бернардовна напоила гостей чаем и увела Катю в приёмную. Роман остался в гостиной наедине с Хансом Ивановичем.

— Расскажите мне о Хамзате Мамедове, — попросил Роман.

— О Хамзате Хадиевиче? — несколько наигранно удивился Викфорс. — Да я, в общем, и не знаю о нём ничего.