Чтение онлайн

Сегодня я как раз с удовольствием постоял бы на трибунах вместе с Даниэль, как все нормальные люди. Мне захотелось съесть сандвич, выпить, сыграть на тотализаторе... Когда я выехал на дорожку, они улыбнулись мне и помахали, и я помахал в ответ. Сейчас мне хотелось очутиться рядом с ними.

Моя лошадь выиграла скачку. Это удивит и порадует Уайкема, но не искупит вчерашнего проигрыша Коля.

Кроме двух лошадей Уайкема, я должен был ехать еще на трех. Во второй скачке мы пришли в хвосте, и я переоделся

в цвета владельцев Пинкай к третьей скачки, снова накинул теплый анорак и вышел в паддок, чтобы поговорить с самыми придирчивыми и беспокойными из всех владельцев Уайкема.

Но до паддока я не дошел. Сверху донесся вопль «Помогите!», и я вместе со всеми, кто был вокруг, поднял голову, чтобы узнать, что случилось.

На новой галерее, высоко над трибунами, висел на одной руке человек.

Крупный мужчина в темном пальто. Литси!

Я в ужасе смотрел, как он медленно развернулся на руке, зацепился второй... Но он был слишком тяжелым, чтобы подтянуться. А внизу — пятьдесят футов и твердый асфальт.

Я опрометью бросился туда, сорвал с себя анорак и бросил на землю под тем местом, над которым повис Литси.

— Снимайте куртку! — сказал я тому, кто стоял ближе всех. — Бросайте на землю!

— Кто-то должен подняться туда и помочь ему, — сказал он. — Кто-нибудь должен...

— Снимайте куртку! — И я обернулся к какой-то женщине:

— Снимайте пальто! Бросайте его на землю. Скорее, скорее, бросайте одежду!

Она смотрела на меня невидящим взглядом. На ней была длинная, дорогая шуба. Женщина стянула ее с себя, бросила поверх моего анорака и сказала стоявшему рядом мужчине:

— Снимайте куртку! Снимайте же!

Я бегал от человека к человеку.

— Снимайте куртки, пальто, скорее, скорее! Снимайте куртки!

Вокруг собралась огромная толпа людей, которые, возвращались на трибуны перед следующей скачкой. Все смотрели вверх. Я услышал, как люди стали повторять:

— Снимайте куртки! Снимайте куртки!

«Господи, Литси, — молил я, — подержись еще чуть-чуть!»

— Держись! Держись! — кричали ему, один-два идиота что-то орали, и мне казалось, что вокруг очень шумно, хотя большинство людей молчали.

Мальчонка с огромными глазищами расстегнул свой маленький голубой анорак, стянул узорчатый свитерок и швырнул их в растущую кучу одежды, оставшись в одной яркой хлопчатобумажной футболке. И нырнул в толпу. Я слышал, как он кричит:

— Скорей, скорей, снимайте куртки!

Дело пошло. Куртки летели в кучу десятками, их передавали из задних рядов, кое-как укладывали, пока не получилось что-то вроде огромного тюфяка, достаточно толстого, чтобы смягчить удар. Но он мог бы быть и толще...

Никто не поднялся на галерею, чтобы помочь Литси. Куртки летели, как листья на ветру.

— Снимайте куртки... снимайте куртки... скорее,

скорее... — кругами расходилось по толпе.

Когда Литси наконец сорвался и упал, он был похож на еще одну летящую куртку, но только он упал стремительно, словно пушечное ядро. Только что висел, цепляясь за ограду галереи, а в следующее мгновение уже был внизу.

Поначалу он падал прямо, потом мощные плечи перевесили назад, и упал он почти на спину.

Он тяжело подпрыгнул на куче курток и скатился с них. Голова его осталась на одной из курток, а тело оказалось на асфальте, перевалившись на бок, обмякшее, словно тряпка.

Я бросился к нему, опустился на колени и сразу увидел, что, хотя Литси оглушен падением, он, несомненно, жив. Множество рук протянулось к нему, чтобы помочь ему встать, но он был еще не готов к этому, и я попросил:

— Не трогайте его... пусть сам встанет... осторожнее...

Все, кто бывает на скачках, знают, как опасны повреждения позвоночника, и о том, что упавшего жокея нельзя поднимать сразу; а рядом был я, в своей жокейской форме, и мое присутствие напоминало об этом. Люди стояли вокруг, готовые помочь, но не трогали упавшего.

Я поднял голову и оглядел толпу. Они стояли вокруг, в одних рубашках, дрожащие от холода... Некоторые плакали, особенно та женщина, которая первой сняла свою шубу. Я снова опустил взгляд и увидел, что глаза Литси постепенно начинают снова приобретать осмысленное выражение.

— Литси! — сказал я. — Литси, как вы?

— Я... я что, упал?

Он шевельнул рукой, потом ногой, и вся толпа вздохнула с облегчением.

— Да, вы упали, — сказал я. — Полежите еще немного. Все отлично.

Сверху кто-то крикнул:

— Эй, с ним все в порядке?

На галерее стояли двое мужчин, которые, видимо, бежали наверх, чтобы помочь Литси, но опоздали. Толпа в один голос ответила:

— Да! — и все дружно зааплодировали, и в этом приподнятом настроении принялись разбирать свои куртки из кучи. Курток было, наверно, сотни две, и не только курток. Анораки, эскимоски, твидовые пиджаки, просто пиджаки от костюмов, плащи, шубы, свитера, даже лошадиная попона. На то, чтобы разобрать огромную кучу, ушло куда больше времени, чем на то, чтобы собрать все это.

Глазастый мальчишка надел свитер и застегнул анорак, не отводя от меня взгляда. Я обнял его.

— Как тебя зовут? — спросил я.

— Мэтью.

— Ты классный парень, Мэтью!

— Это папина куртка, — сказал Мэтью, — которая у дяди под головой.

— Попроси его, пусть он оставит ее тут еще ненадолго.

Кто-то успел сбегать в медпункт. Пришли санитары с носилками.

— Со мной все в порядке, — сказал Литси слабым голосом, но он все еще не пришел в себя и не стал возражать, когда его положили на носилки.