Босс навсегда
Шрифт:
Ну, это уже для меня чересчур. Я эту должность не просила, и мне она не нужна. Я что, железная, такой поток грязи выносить? Да ещё и от губернатора. Я как с ним работу буду строить при таком отношении?
У меня щёки горят, и желудок хватает так, что аж мутит от боли. И в голову вступило. За что меня так унижать? Для чего они это делают? А Роман? Он что, не понимает ничего? Он же знал, что так вот выйдет. Вообще, может у нас и не было ничего? Может мне привиделось всё? Ну не может же это быть один и тот же человек. Это в голове не укладывается.
Я встаю со своего
– Я пойду с Павликом посижу.
– Сядь, где сидела, – резко и не глядя на меня бросает Рыков.
– Нет, а зачем я с тобой полечу? – качает головой Назаров и вынимает из кармана телефон.
Он набирает номер и говорит раздражённо:
– Настя, давай, сделай мне срочно два билета в первый до Москвы, прямо на сейчас. Скажи, чтобы рейс задержали, не вылетали пока.
Он отключает телефон и кричит:
– Павлик, давай машину к трапу, мы на другом самолёте летим. И пилоту скажи, чтобы выпускал нас.
Он поднимается с кресла и подаётся к Рыкову.
– Я теперь с тобой, Рома, не только на одном самолёте не полечу, я с тобой на одном гектаре срать не сяду, ты понял? Я, блядь, человек мирный, но когда меня вот так отыметь пытаются, я раздражаюсь сильно. А когда я раздражаюсь, тем, кто не со мной, скверно приходится. Меня трахнуть пока никому не удавалось, так что напрасно ты присуседился. Ох, зря ты, Рома, в пасть к тигру полез! Я это дело так не оставлю! И бабе твоей не дам работать, ясно тебе? Я ей такое устрою, она жить не захочет!
6. Ах ты девчонка!
Из «эконома» появляется телохранитель. Он ничего не предпринимает, вероятно, привычный к подобным вспышкам шефа, а просто внимательно смотрит на объект своей заботы.
– Павлик, твою мать! Открывай дверь! Иди к пилотам, вытаскивай их оттуда! – кричит губернатор.
Просто форменная истерика. Нельзя же настолько себя заводить, ведь так и до инфаркта недалеко.
– Сергей Михайлович, ну вы же не Бэтмен, чтобы на ходу из самолёта выскакивать, – не выдерживаю я. – Вы сядьте. Мы ведь взлетаем уже!
Вечно я влезу, куда не просят.
– Ах ты девчонка! – кричит губернатор. – Да я тебя!
Самолёт отрывается от взлётной полосы, резко задирая нос, и Назаров, не в силах противостоять гравитации, падает в своё кресло. Он неловко шевелится, как жук, перевёрнутый на спинку. Павлик, видя, что никто уже никуда не идёт, возвращается в хвостовую часть.
– Пристегнитесь, времена нынче турбулентные, сами знаете, а я вам пока скажу кое-что, – спокойно говорит Рыков.
– Да что ты скажешь! Высаживай меня! – орёт Назаров. – Я тебя! Да ты у меня!
– Вам теперь только в ФСБ остаётся звонить. Заявите о похищении. Пусть бля, перехватчики высылают.
Роман откидывается на спинку, но не спускает взгляда с губернатора. Тот берёт перевернувшуюся при взлёте бутылочку виски, откручивает крышечку, нервным движением открывает выдвижной ящик стола и достаёт стакан. Выливает в него содержимое и одним глотком выпивает. Крякнув, он поднимает глаза на Рыкова:
– Я бы на твоём месте сейчас не шутки шутил, а за жопу свою переживал.
– А я бы
– Да ты! – ревёт Назаров, вскакивая с кресла, но ремень не даёт ему встать и он снова отваливается на спинку.
– Мы же теперь всё, не братья больше, как я понял. Только это же не меня в администрацию президента вызывают. Меня-то никто уволить не может. И я могу вообще туда не ходить, меня просто один человек, который боится, что его выпнут за херовую работу, попросил поддержать. Но теперь надобность отпала, верно?
– Да я, блядь, губернатор! А ты коммерс сраный! Мне твоя поддержка в хер не упёрлась. Чего ты там поддержать-то можешь! Штаны свои поддержи! – снова кричит Назаров, но уже не так неистово, постепенно сбавляя обороты.
– Насте скажите, пусть самолёт отпустит, там же пассажиры ждут, – опять вклиниваюсь я.
– Подождут, блядь!
– А вас случайно, – продолжает Рыков, – ОБЭП не дёргает по связям с сургановским «Зонексом»? Есть там такой подполковник Данилкин, знакомое имя?
Губернатор крякает.
– Но это за прошлые дела, когда я к этому отношения не имел. Это теперь «Зонекс» под мой контроль перешёл, а то что раньше было, меня не касается. Но если дружбе конец, то и выплатам в фонды тоже. Зачем мне проблемы с ОБЭПом, так ведь? Разбирайтесь сами со своим Сургановым. Кстати, где он, помните? Так что, Сергей Михайлович, сами видите, кому надо за жопу переживать. Не знаю, чего вы так разгневались. Из-за Острякова что ли?
– Сейчас, подожди, Насте позвоню… Настя! Отбой! Отпускай самолёт, пусть без меня летят.
Назаров кладёт телефон на стол рядом с собой, расстёгивает верхнюю пуговицу и ослабляет узел галстука.
– Да, – говорит он, внезапно меняя тон и становясь похожим на обиженного ребёнка, – из-за Острякова. Ты мне пообещал, что поставишь его директором, а сам вот Дарью Андреевну предпочёл.
Я напрягаюсь.
– Извиниться надо перед Дарьей Андреевной. Некрасиво повели вы себя. А про Острякова я уже говорил сто раз, и сейчас повторяю. Я его поставлю, когда мы все свои дела закончим. А сейчас мне ваш распильщик на хрен не нужен. У меня там мой собственный кризисный управляющий. А Острякова я могу пока замом коммерческого поставить. Пусть осмотрится, разберётся что к чему, а в генеральные после…
– Ставь коммерческим! Прямо сейчас.
– А Бажакина куда? – вступаю я. – Вы меня извините, но я его сейчас не могу уволить. Он прекрасно знает предприятие и без него я, как без рук буду. Новый человек пока войдёт в курс дела, полгода пройдёт. Мы не можем себе этого позволить. Тем более, сейчас идёт напряжённая работа по реструктуризации. В лучшем случае можем ввести должность заместителя коммерческого директора. Для вхождения в курс дела самое то, мне кажется.
– Смотри-ка, дерзкая какая. То сидела белая, как полотно, то вдруг перечить начинает, – широко улыбается Назаров, будто и не было никакого приступа бешенства, минуту назад. – Дарья Андреевна, не в службу, а в дружбу, дай мне две бутылочки вот таких, а то мне вставать тяжело.