Бонус
Шрифт:
"Церштёреры", наконец решившись, рванули в лобовую на "чайки". Это серьёзно. Курсовая батарея у "сто десятого" не дай бог. Но успевшие набрать высоту "чайки" порскнули от них во все стороны, как воробьи от коршуна, лишь один заметался и не успел. Тут же исчез в шаре взрыва. Молодой, наверное. Но уже несколькими секундами позже пара "чаек" висела у них на хвостах, вскоре один "церштёрер" воткнулся в землю, ещё один, задымив, ушёл к западу.
Словно извиняясь за недавнюю отлучку, тянусь строго за замполитом. Наша четвёрка виражит над аэродромом, набирая высоту. До двух с половиной. Фрол, похоже, решил контролировать пространство над аэродромом. Правильно, бомбёров пусть "чайки" переймут. Им сподручнее. А мы пока за "худыми" и остатком "церштёреров" присмотрим.
На
Мы же, выстроив круг и приняв в него ещё четвёрку "чаек", кружим над аэродромом и наблюдаем, благо есть за кем. И "мессеры", и "церштёреры" выше нас, кругами поширше. Ждут момента, но пока стесняются. В лоб не хочется, хвосты мы не подставляем. Размен "1 в 1" их не определённо не устраивает и тем более не привлекает. Во-первых, жить хочется, а во-вторых, начальство не одобряет. Истребителей у них, даже если с "церштёрерами" и прочим считать, раза в три меньше было, чем у ВВС РККА.[53] Насколько помню.[54]
Бомбёры, сбросимши бомбы неведомо куда, уходят, "чайки" возвращаются к аэродрому. Сразу заметно, что потери есть. Хотя и фрицам определённо досталось. С аэродрома взлетают ещё две тройки "чаек", присоединяются к нам. Наши "мессеры", утратив интерес к событиям, тоже линяют на запад. Болтаемся в воздухе ещё почти час, до заката. Вчетвером. Садимся уже в полной темноте – на полосу выгнали пару полуторок,[55] подсвечивают фарами. В принципе, нормально. Костик такую посадку уже отрабатывал. Вообще здешний Батя, смотрю, силён. Если б и остальные комполка хоть вполовину такие были. Эх, если бы, да кабы…
Без доклада направляемся в столовую. Перекусить, и в койку. В смысле, на нары. Завтра точно часов с пяти снова по коням. Замполит по ходу забежал на КП, узнать, как у нас дела. Народу в столовой много, но с устатку не обращаю внимания, что от меня будто шарахаются. Ну, не как от прокажённого, но где-то навроде того. Фрол сразу повёл к свободному столику, сел посерёдке, я, знамо дело, справа. Цырик тащит хавчик. Приходит замполит, толкает недолгую речь. Выяснилось, что наши потери – 29 машин и 22 лётчика. Из них трое ранены, у многих судьба окончательно неизвестна. Потому что двое из сразу не вернувшихся уже вернулись. Неплохо. Мне казалось, потери больше будут. Ну, и насчёт немцев… Восемнадцать сбитых в воздухе – это те, которые точно грохнулись, при свидетелях. Из них пять моих. Уже. Неслабо. Батя садится напротив, замполит справа от меня. Неужто здесь принято так отличников боевой-политической чествовать? Не припомню что-то ничего такого, я-то ладно, но и Костик тоже… Да и лица у них у всех… Какие-то не такие. Не поздравляют с такими лицами. Фрол достаёт откуда-то бутыль сорокаградусной, наливает в стакан. Стандартный, гранёный. По краюшки. Так, если память не изменяет, 250 грамм должно быть.[56] Что делать – ума не приложу. Я в той жизни не пил. Почти совсем. Хотя мог и умел. Дедкина школа. Костик тоже этим особо не баловался. Что-то там такое было у него в детстве-отрочестве, нехорошее, с водкой связанное, нет времени разбираться. Мотаю головой. Но Батя – сам не пьющий и совершенно не терпящий алкашей Батя – настаивает!
— Пей, герой. Это приказ, — повышает голос.
Ну что ж, ежели Родина прикажет, так мы хоть голой жопой на ежа. Опрокидываю всё в себя. Я-то пить умею, пришлось таки научиться, а Костик, похоже, совсем нет. Тем не менее усвоилось, хоть и не без труда. Занюхал хлебцем. Мнда. А за пять сбитых мне, насколько помню, поллитра положено, плюс фронтовых сто. Не выдюжу. А Батя смотрит на меня грустными такими глазами, и, словно пересиливая себя:
— В общем, ты, это,
Никогда в жизни и представить себе не мог, что бывает такая боль!
День второй
Никогда в жизни и представить себе не мог, что бывает такая боль… Словно оглушённый, взял ещё стакан, без малого полный. С готовностью протянутый откуда-то сбоку. Опрокинул и закусил. Занюхав рукавом. Тут же кто-то налил и третий. Жжахнул и его. Потом какое-то время сидел, оглушённый. Болью и водкой. Водкой и болью…
Проснулся от тряски за плечо. В палатке, на нарах. В настежь открытый проём яростным потоком хлещет не вовсе ранний уже свет, голос Петровича: "Товарищ младший лейтенант, вставайте, комполка кличут."
Взлетел с места эдаким Ванькой-Встанькой. В горле чуток сушит. Ах да, с похмелья… Но никаких других негативных ощущений. Что значит молодость и здоровье. Лишь, пробудившись, шевельнулась невыносимой тоской вчерашняя боль. Без обычных утренних процедур быстро оделся и рванул на КП. Впереди спина Петровича качается. А время-то не раннее. Похоже, дали поспать. Алкоголику. Последний раз такое со мною было, клянусь. На часах полдевятого аж. Аэродром живёт. В зените четвёрка "чаек" жужжит кругами. Остальные частью, похоже, вылетели, частью возвращаются. Обычная суета под рёв моторов.
А это ещё что за явление народу? У ближнего ко мне края аэродрома стоит, чуть накренившись, СБ.[57] Капитально побитый, как становится видно по мере приближения. Я эту марку слабо знаю. Помню, только, горели они здорово. Говорят. Но этот не загорелся. Хотя досталось ему очень даже неслабо. Кровищей залит от кабины штурмана и аж до хвоста. Из живого столько крови вытечь не может. И из одного тоже. Опыт есть, увы. У меня, не у Костика. Чуть отвлёкся – того и замутило. Отставить!
У КП встречает Фролов.
— Ты как?
— В норме. К бою готов. Даже – очень готов.
Кивнул. Подходим к Бате. Рядом с Батей замполит, Шульмейстер и, что интересно, Петрович. Ждут меня. Уже интересно. Опуская "бииипы":
— Костик – это Батя, ласково так – ты у нас, говорят, бомбы швырять с пикирования наловчился, да так ловко, что аж душа не нарадуется.
— Товарищ майор, я на СБ не умею совсем, слабо, чессло!
— Ну зачем на СБ. С него только бомбу возьмём. А так – на твоём родимом. Петрович докладывает, на нём экспериментальный бомбодержатель ставили. Под ФАБ-250. Держатель потом сняли, и дырки заклеили, но в ЗИПе он остался… зачем-то… и крепёж под него имеется. Восстанавливать заканчивают уже.
Как выяснилось, с самого что ни на есть раннего с ранья железнодорожный мост через Буг, что вблизи Бреста, атаковала полная девятка СБ. Не наши, с 13-й бад. Разрушить чтобы. А заодно и шоссейный, если получится. Вернулись вдвоём, вдрызг покалеченные, даже не долетев до места. "Мессеры" перехватили. Как-то уж очень задолго до цели. Но – задача поставлена. Собрали по-быстрому всё, что осталось, а оставались ещё две неполных девятки тех же СБ, надыбали где-то звено "ишаков" в сопровождение и отправились. С тем же примерно результатом. Единственное что, один из СБ, круто покалеченный, с умирающим пилотом, а остальными и вовсе уже, искал-искал площадку для вынужденной да и сел к нам, а пара бомб, ФАБ-250, что существенно, не сбросилась из бомбоотсека, повреждённого едва ли не первой же очередью. Повезло, что не сдетонировали. В принципе с бомбами и штатно садиться запрещено, а уж аварийно… Наши тут же соображать принялись, а нельзя ли эти самые ФАБы да под наши ястребки приспособить. Оказалось – нельзя таки. В смысле, долго очень и сложно. За одним небольшим исключением. В моём, что интересно, лице. Которое очень даже не против. Но!