Чтение онлайн

— Кусок крыла! Отлетел кусок крыла! Он только что пролетел мимо меня! — крикнул радист.

— Спокойно, спокойно! — властно приказал Суит. — Самолет управляем. Обтекатели — это твоя забота, инженер, — обратился он к Мерфи. — Ты осматривал этот перед взлетом?

Мерфи бросил на него удивленный взгляд. Кабина летчика была залита ярко-желтым светом, и Мерфи хорошо видел блестевшее от пота лицо Суита, который напряженно манипулировал рукоятками управления.

— Обтекатель был в полном порядке, сэр, — ответил Мерфи, — к тому же тогда не горел левый внешний двигатель.

— Подавись

ты своим дьявольским сарказмом! — рявкнул Суит. Он обеими ногами давил на педали управления рулем направления, пытаясь предотвратить рыскание самолета.

— Пламя на задней кромке крыла весьма опасно, мистер Суит! — взволнованно сказал Мерфи. — Могут взорваться топливные баки.

— Наука утверждает, что это невозможно, инженер, — ответил Суит, улыбнувшись. — Даже в пустом баке топливно-воздушная смесь слишком богатая, чтобы воспламениться.

— Мне случалось видеть, как она воспламенялась, — настойчиво возразил Мерфи.

Суит посмотрел через плечо на пламя и успокаивающе кивнул Мерфи. Самолет пока подчинялся ему, и, хотя пламя было действительно угрожающим, оно, по крайней мере, не увеличивалось.

— Сейчас будем бомбить, — сказал Суит. — Открыть створки бомболюка!

— Ты, сумасшедший идиот! — крикнул стрелок верхней средней турели Кит Пеппер. — Разве ты еще не сбросил эти проклятые яйца?

— Бомбы сброшены, — доложил Спик, и самолет резко тряхнуло в подтверждение его слов.

— Эй ты, дурак, — возмутился Суит, — кто приказал тебе сбрасывать?

Мерфи наблюдал, как остановился поставленный во флюгерное положение винт.

— Зажигание левого внешнего выключено, сэр.

— Этот вылет тебе засчитан не будет, — официальным товом заявил бомбардиру Суит. — Сбрасывание бомб не по цели равнозначно невыполнению полета.

— Я сбросил бомбы по цели, — проговорил бомбардир. извиняющимся тоном.

— Лжец! — рявкнул Суит. — До цели еще несколько миль. — Бомбардир молчал. — Это называется саботажем, и я привлеку тебя и ответственности, когда мы вернемся.

— Если мы действительно вернемся, — мрачно возразил Спик. — Привлекайте, я не боюсь.

— Закрыть створки бомболюка! — приказал Суит. — Штурман, дай мне курс на Уорли-Фен. Раз вы все наложили в штаны и перепугались, вы не можете действовать как полагается! Мы летим домой.

— Курс двести восемьдесят три, сэр, — сказал штурман.

— Компас не работает, сэр, — доложил Мики Мерфи.

— Тогда я поведу по звездам, — ответил Суит и наклонился вперед, чтобы лучше увидеть бомбардира. — Что это ты там делаешь, черт тебя возьми? — с угрозой в голосе спросил он.

— Хочу выброситься, — спокойно ответил Спик, изо всех сил стараясь открыть носовой аварийный люк. — Пусть они награждают «Крестом Виктории» летчиков, которые продолжают полет на горящем «ланкастере», но не бомбардиров. Бомбардиров они все равно не наградят.

— Ты предстанешь перед военным судом!

— А ты будешь убит, — сказал Спик. Наконец он открыл люк и, словно опасаясь, что Суит может подняться со своего места и схватить его, нырнул в него головой вперед. Когда его ноги стукнулись о кромку люка, раздался глухой удар. Один летный ботинок Спика остался в носу самолета.

В хвостовой части

«ланкастера» радист и Кит Пеппер тщетно пытались открыть входную дверь. Один из пушечных снарядов Гиммеля погнул замок. Пришлось несколько раз стукнуть по нему пожарным топориком. Дверь слегка подалась. Суит, почувствовав перемещение веса двух человек в хвостовую часть, покрутил штурвальчик балансировочного триммера и выровнял самолет. Он разгадал их намерение.

— Никому не покидать самолет. Это приказ! — властно произнес он.

— О'кей, командир, — отозвался Кит Пеппер, не прекращая, однако, попыток открыть дверь в фюзеляже. Кит жестами дал понять радисту, что хочет пролезть через узкую щель слегка приоткрытой погнутой двери. Тот кивнул ему в знак согласия.

— Мы долетим, ребята, — проговорил Суит. Из левого внешнего двигателя в этот момент вылетели искры. — Я держу самолет на курсе двести восемьдесят три.

— Компас не работает! — возмущенно крикнул Мерфи. — Мы идем по кругу. Слева опять появляется цель. Рули деформированы. Самолет горит. Вы что, не видите, что ли?

Высота полета теперь уменьшилась, и пожары в Альтгартене стали казаться еще больше и интенсивнее. Большинство горящих объектов были лимонного и светло-красного цвета, но вот начали появляться и темно-красные пятна — видимо, там, где огонь совершенно вышел из-под контроля.

Гиммель развернулся еще для одного захода. Разрывы пушечных снарядов отзывались внутри металлического фюзеляжа «ланкастера», как удары крикетного мяча по жестяной коробке из-под галет. Мерфи слышал, как кто-то неистово завопил. В воздухе вокруг них засвистели металлические осколки. Он постучал по указателям температуры масла — восемьдесят девять градусов. Не так уж плохо! Давление — семьдесят фунтов на квадратный дюйм. Это и вовсе нормально. Последовало еще несколько ударов от разрыва снарядов. Мерфи чувствовал, как каждый из них сотрясал металлический пол в самолете. Он понимал, что положение безнадежное, но, как и всегда, цепенел от страха при одной мысли о прыжке с парашютом.

Когда Гиммель вновь заходил на цель — так же устойчиво, как грузовой состав по рельсам, — он наблюдал, как «ланкастер» становился все крупнее и крупнее в его пушечном прицеле. Бах! Бах! Бах! В течение четырех секунд из его пушек вылетело сорок семь фунтов стали и бризантного взрывчатого вещества, и большая их часть попала в «ланкастер» Суита.

Находившиеся у выходного люка бортрадист и стрелок видели, как «юнкерс» Гиммеля сближался с «ланкастером» во время третьего захода сзади слева. Кит включил микрофон, чтобы предостеречь Суита, но в следующее мгновение издал пронзительный вопль. Снаряд ударил ему в живот и разметал в стороны ноги и верхнюю часть тела. Кровью забрызгало все внутренние стены фюзеляжа до самого заднего лонжерона. Бортрадист, который находился рядом с Китом, на мгновение пришел в себя, лишь когда уже висел в воздухе под куполом раскрывшегося парашюта. Он чувствовал озноб, и ему хотелось спать. Его бедренная артерия была перебита, и он терял кровь с такой скоростью, с какой бешено бьющееся сердце способно было выталкивать ее в ночной воздух. Он умер на высоте четыре тысячи футов над Альтгартеном.