Болгария
Шрифт:
– Поверь, им всё равно, как получить с нас плату – нападая на Империю или помогая ей. Знаешь, если князь россов заплатит им или пообещает часть добычи, то они с охотой пойдут на нас, не сомневайся. Да ты пей вино, я сам вырастил этот виноград. – Хозяин вдруг сменил тему разговора, касаясь небольшой, но широкой ладонью шершавой поверхности лозы. – Сам его давил и выдерживал, это часть моей души, дорогой Каридис.
Хозяин проводил гостя до коновязи и придирчиво проследил, чтобы слуга осторожно установил в перемётных сумах две винные амфоры. Каридис, уже собираясь вскочить в седло, вдруг обернулся и неожиданно предложил:
– А может, поедешь со мной, Никандрос? Ты ещё не так стар, разум
– Знаешь, Каридис, я всю жизнь служил Империи. Стравливал народы, добывал важные секреты, устранял неугодных. И только после ранения, когда лежал здесь, как полудохлый пёс, глядя на морской залив, на восходящее и заходящее солнце, я понял, что ничего в этой жизни не сделал. Тогда я пообещал себе, что, если встану на ноги, никогда больше не буду заниматься тем, чем занимался прежде.
– Но ты же герой, ты защищал Империю Ромейскую! – воскликнул почти возмущённо старший стратигос.
– Сизифов труд защищать извне то, что уже гибнет изнутри. Наша Империя катится к гибели, и ты это хорошо знаешь, но, как и я когда-то, то ли не имеешь времени, то ли желания об этом подумать. Ты когда-нибудь сажал лозу или дерево?
– Да, у меня тоже есть вилла в тихом месте, там и виноград, и деревья, и цветы…
– Но всё это выращивают твои слуги, твой садовник и рабы. А ты сам, своими руками, что-нибудь делал там, а, друг Каридис?
– Сам, хм, сам… Не до того мне как-то, да и не думал я об этом, – несколько растерянно ответил старший стратигос.
– Вот и я тоже до того момента никогда не думал, друг Каридис, – ответил старый трапезит. – Да, кстати, – снова неожиданно сменил хозяин тему разговора, – почему возникла необходимость устроить неприятности россам, если они сейчас наши союзники и фактически обеспечивают безопасность наших северных границ и нам можно бросить войска против арабов в Антиохии? Кто-то желает войны на два фронта, зачем? – Потом поднял глаза на собеседника. – Ладно, пусть Бог пошлёт тебе лёгкую дорогу!
Эти воспоминания немного отвлекли «купца» от неудачного разговора с Курыханом. «Что ж, – решил он, усмехаясь в душе, – если меня и на правом берегу Борисфена постигнет неудача, останется только выращивать виноград». Но неприятное ощущение двойственности своего положения впервые не отпускало. Всегда он был уверен – то, что делает, делает на благо Империи, её могущества, а теперь? Слова Никандроса не давали покоя, как далеко ни старался упрятать их в недра тренированной памяти старший стратигос.
«Стареешь, Каридис, стареешь, – корил он себя, одновременно по устоявшейся за долгие годы привычке стараясь найти причину своей ошибки. – Может, князя пачинакитов не устроила цена? Надо было пообещать больше, а ещё лучше – привезти с собой, блеск золота и камней сделал бы его сговорчивее… Не надо было ехать к Курыхану, слишком свежа у него память о быстрых мечах князя россов. Да и к племени Суру Кулпей, пожалуй, тоже ехать не стоит, они хоть и не очень ладят с Курыханом, но открыто пойти против его воли… Нет, надо подаваться к племенам, которые обитают на правом берегу Борисфена, они ещё не отведали клинков Сффентослафа. „Подкормить“ их как следует, пообещать золотые горы, что угодно, но привлечь на свою сторону. Нельзя забывать наставлений императора Константина Багрянородного сыну Роману: „Я полагаю всегда весьма полезным для Василевса Ромеев желать мира с народом пачинакитов, заключать с ними дружественные соглашения и договоры, посылать отсюда к ним каждый год апокрисиария с подобающими и подходящими дарами“. А ещё поучал император своего сына: „Знай, что пока Василевс Ромеев находится в мире с пачинакитами, ни россы, ни турки не могут требовать у ромеев за мир великих
Нельзя, никак нельзя тебе, Каридис, получить отказ ещё и у племени Язы Копон и Кабукшин Йула. Эти два больших племени правобережных пачинакитов находятся одно на границе с Болгарией, а другое с Угрией, они, как говорил Никандрос, союзничали с болгарским царём Симеоном, поэтому должны быть не очень довольны нынешним вторжением в Болгарию князя россов», – размышлял старший стратигос.
Полутысяцкий Хорь, оставленный князем, чтобы обучать молодое пополнение, а негласно и для несения Тайной службы, неспешно шёл по пристани, внимательно замечая всё и вся вокруг. Теперь такие прогулки по людным торговым местам Киева стали ежедневными. На пристани или торжище сразу видно, какие лодии, с каким товаром, откуда и с какими купцами прибыли. Средь шумной толпы перевозчиков, торговцев, грохота пустых телег, храпа испуганных непривычной толчеёй лошадей из тихих весей, тяжёлого скрипа доверху нагруженных возов, ругани и смеха, окриков и песен он чутко ловил интересные ему речи, мог незаметно понаблюдать за подозрительным человеком, либо, как бы невзначай, встретиться с кем надо и молвить то, что другим ушам было не предназначено.
Старый воин уже почти выбрался из шумной сутолоки, когда почувствовал на затылке чей-то пристальный взгляд. Хорь «нечаянно» выронил небольшую холщовую суму и, поднимая её, незаметно оглянулся. Сердце его радостно забилось, но виду старый изведыватель не подал, только быстрее зашагал прочь от реки, более не оглядываясь, потому как ясно чувствовал, что человек, чей взгляд он перехватил у пристани, идёт следом. Войдя во двор, заросший цветущими вишнями, он уселся на трухлявую колоду подле старой покосившейся глиняной хатки и стал ждать. А когда в калитку вошёл худощавый отрок, поднялся навстречу и крепко обнял его, уронив скупую слезу на свою обветренную тёмную щеку.
– Невзорка, сынок, откуда, неужто из самой Булгарии?! – Он отстранил от себя юношу, оглядел усталое чело и снова заключил в свои жилистые объятия. – Сыне мой, живой и здоровый, как рад, как я рад!
Когда, перемяв друг друга в объятиях, они уселись на колоду, Невзор поведал:
– Сегодня я с купцами из Бряхимов-града приехал. Вести недобрые у меня. Темник Издеба повелел передать, что были посланники византийские в нескольких племенах булгар и буртасов, с князьями их встречались, пытались уговорить на Киев пойти, причём немедля, пока князь с дружиною на Дунае-реке занят. Одного из тех посланников, что под личиной арабского купца скрывался, изловить удалось, так он под пыткой поведал, что и к другим народам такие «купцы» посланы. Издеба с Инаром князей тех кого уговорами, кого деньгами, а кого мечами варяжскими от мысли идти на Киев отвадили. Да только это в Булгарии, а половцы, а печенеги, а ясы с койсогами? Да и в Альказрии немало охочих поживиться киевским богатством, пока в нём доброй дружины нет.
– Худо, в самом деле худо, пойду-ка я к Горазду, он нынче хоть и под Улебом ходит, да дело своё лепше ведает. А ты отдохни с дороги, исхудал-то как, рёбра вон торчат, что у рубеля для глажки. Я в этой хатке людей нужных встречаю, там еда и одежонка разная, – кивнул полутысяцкий на дверь жилища. – Отдыхай, одним словом, а как Издебе ответ будет готов, так с купцами и двинешь обратно.
– А что, княжеский брательник, как и в зимней войне с Булгарией, снова в поход не пошёл? – спросил юный изведыватель.