Богами становятся
Шрифт:
– Зачем, ну зачем ты сделал это? Ты ведь знал. У меня не было выбора. Прости. Умоляю, прости.
Шёпот заглушали шум дождя и редкие раскаты грома. Молнии освещали небо, и с улицы стало не видно происходящего внутри. Госпожа продолжала плакать и, сложив в мольбе руки, просить прощения у раба. Он не смотрел на неё. Слёзы усилились, и после очередного раската грома она что есть сил, закричала:
– А-а-а-а-а! Tar ma? Tar ma maia? Amin melli lle! Tar ma sin aica? Alasaila hina! Amin melli hina! Tar ma maia?*
Если бы Дар знал язык, то понял бы всё, что говорила Элен, закрывая лицо руками и сгибаясь в судорожных рыданиях. Но смысл слов ускользал
За что? За что, боги! Я люблю тебя! За что так жестоко? Глупый ребёнок! Мой любимый ребёнок! За что, боги?
====== Глава 39 Прочувствуй свою вину ======
Наступило утро. Светила едва показались из-за невысоких крыш, врезаясь в окна сквозь жалюзи клинками света, разрезая всё горизонтальными полосами. Было тихо. Рика открыла глаза и прислушалась. Только два дыхания нарушали тишину. Приподнявшись на руках через невероятное усилие воли, обвела из-под бровей зал взглядом хищника. Никого вокруг не было, только в паре шагов от неё, повернувшись спиной, сидел без рубашки черноволосый юноша, сплетя ноги и уложив на колени кисти рук. Взгляд зелёных глаз на мгновение потеплел, чтобы после вновь стать леденящим душу. Одеревеневшее тело горело огнём, отказываясь повиноваться. Пересиливая себя, Рика встала сначала на колени, потом на ноги, двигаясь, как кукла. Передвигаясь небольшими шажками, подошла к валявшейся неподалёку куртке, наклонившись, подняла её и посеменила к сидящему. Встав прямо перед ним, бросила на колени одежду и, не дожидаясь реакции, медленно пошагала к выходу.
Парень очнулся, когда его покой потревожила упавшая сверху куртка. Он поднял взгляд синих глаз на девушку и растерялся. Никогда не видел её в столь странном состоянии. Глаза были словно стеклянные, лицо не выражало ничего, чёрные круги под глазами, серая кожа – не верилось, что это Элеонора.
Вскочив на ноги, он обернулся к ней и спросил:
– Ты куда? Что мне делать?
Тишина и полное игнорирование были в ответ.
– Я тебя спрашиваю, ты ведь госпожа, командуй!
Вновь игнор. Она продолжала медленно шагать к двери.
Бросившись за госпожой и схватив за плечо, чтобы развернуть её к себе лицом, Дар ощутил под пальцами каменные мускулы; Рика не поддалась, оставшись стоять, лишь вздрогнула. Его пальцы скользнули по коже, зацепив только струящуюся бирюзовую органзу и нить жемчужных бус, по инерции натянувшиеся назад. Ткань и нить не выдержали и с треском порвались. По полу запрыгали розовые жемчужинки, стуча, как капли, и переливаясь в лучах рассветных светил, а на оголившемся участке тела показались чёрно-бордовые полосы. Ужаснувшись, юноша отпустил ткань, остатки платья скользнули вниз, являя тело девушки, освещённое горизонтальными полосками света. Дар закричал и отступил назад. Вся спина девушки, её плечи и ноги до колен были иссечены вертикальными ранами, сливающимися в страшный рисунок. На крик прибежало много народа, караулившего двери зала ещё с вечера; вбегая, они первым делом смотрели на юношу, остолбеневшего от увиденного, и в недоумении замирали. Вчера они видели в окно, как госпожа била его плетью, но на белой коже был только след, оставленный отвергнутой девицей, по диагонали идущий от плеча к левому боку. Переводя взгляд на полуголую госпожу, люди вскрикивали
– Позовите врача, её надо отправить в больницу! Кто-нибудь, сходите за доктором!
– Её нельзя везти в больницу – начнутся расспросы, кто её избил, и у всех будут проблемы!
– Что делать? Её нельзя нести, у неё вся спина и ноги – сплошная рана!
– Кто её так?
– Ты что, дура, она сама себя избила! Ты же видела вчера всё.
– Вчера я видела, как она била маэлта.
– Она ухитрилась обмануть всех.
– Зачем? Почему она это сделала?
– Хватит болтать, позовите аптекаря, пусть он решит, что делать!
Дар слышал разговоры окружающих как сквозь туман. Он был в шоке. Даже будучи вместе с ней в одном помещении, он не верил, что вчера она била себя, ругая его последними словами, и ни разу не вскрикнула от боли.
Наконец пришёл аптекарь; бросив один лишь взгляд, он приблизился к девушке. Осторожно взяв её за ладони, он потянул её на себя, бережно, глядя в остановившиеся зелёные очи. Рика поддалась и шагнула за ним. Он, пятясь, повел её к выходу. Она шла следом, как слепая. Перед ними расступались и, рассмотрев ближе раны, начинали плакать сильнее или отводить взгляд. Процессия вышла наружу, под яркие лучи, и пересекла улицу. Они направлялись в апартаменты. Дар шёл следом, продолжая молчать. Миновав комнаты, они повели Рику к массажному кабинету.
По дороге аптекарь велел принести ему какие-то лекарства, и теперь в дверях столпилась куча народа. Когда Дар вошёл внутрь комнаты, госпожа уже сидела на столе в массажном кабинете, повернувшись спиной к двери, а вокруг суетились помощники. Дарниэль подошел ближе, и его ужаснули не столько бордовые раны, но и то, что было под ними. На спине, руках до локтей и ногах до коленей не было свободного места от старых шрамов. Их как будто специально наносили – расстояния были равными, длина тоже. Только грудь и живот оставались гладкими. К губам девушки поднесли чашу с напитком, но выпить она не смогла.
– У неё губы спеклись, она не может раскрыть рот, – догадалась помощница и единственная девушка из шести человек, присутствовавших в комнате.
– Бегом в ванную, смочи губку в воде, – распорядился аптекарь, снимая свой балахон и оставаясь в короткой рубахе и штанах.
Принесённой губкой он промокнул губы Рики, помогая раскрыть рот. Он влил лекарство, затем ещё стакан воды и сунул ей в зубы скрученное полотенце.
– Зажми зубами – будет больно.
Раненая безропотно подчинилась.
– Режь ткань! – вновь скомандовал аптекарь, разрезая лямку лифчика и застёжки на спине. Одежда прилипла к ранам. Осторожно отнимая её от тела, врач кромсанул бок трусиков. Остатки кружевного белья полетели на пол.
– Держите её руки и ноги, только там, где нет ран, – продолжал усатый мужчина. Четверо парней вцепились в конечности девушки, придавив их к ложу, а врач принялся обрабатывать раны на руках и ногах. От прикосновений Рика вздрагивала, напрягала всё тело; глаза стали огромными и чёрными от расширившихся зрачков, но она не издала ни звука, лишь часто и неглубоко дышала. Слёз не было.