Чтение онлайн

Кажется, это получается слишком удобно, и называйте меня скептиком с чрезмерно аналитическим складом ума, но я знаю, что здесь замешано что-то еще. Чего-то мне не хватает.

— Она принимает много девушек?

— Те, кого она сочтет достойными.

— Достойными чего?

Движение ткани прекращается, и, когда я поворачиваюсь, я ловлю обеспокоенный взгляд на ее лице, прежде чем он сменяется улыбкой.

— Достойные чего? Я спрашиваю снова.

Возобновляя мытье, она прочищает горло.

— Остаюсь здесь. Она очень разборчива.

— Почему?

—

Ну, ни один мужчина не хочет спать с уродливой девушкой. Больной девушкой.

— Но от меня не ждут, что я буду с кем-то спать.

— Нет, я полагаю, ты не нет.

— Тогда что заставило ее выбрать меня? Что заставило ее принять меня?

После моего вопроса следует долгая, приводящая в замешательство пауза, только тихое капание воды заполняет тишину между нами.

— Вот. Все вымыто. Я собрала тебе кое-какую одежду.

Я протягиваю руку, выплескивая воду через край ванны, и хватаю ее за руку.

— Расскажи мне.

Плотно сжав губы, она высвобождает свою руку из моей хватки.

— Я не знаю. Но почему бы тебе просто не быть благодарной, что ты одна из избранных?

Избранная. Я слышала это раньше. Я была такой до всего этого. Но, по крайней мере, тогда моя цель не лежала в основе темных мотивов. Я точно знала, чего от меня ожидали, и решила отвергнуть это.

Я понятия не имею, чего хочет от меня мадам Бомон, что вполне может подвергнуть меня такому же риску, как «Рейтеры» и «мародеры», если я подумаю о случайном побеге.

Отец Парсонс позволяет своему одеянию соскользнуть на пол, его нижняя половина скрыта за краем алтаря, когда он направляется к ступеням.

— Расслабься, дитя. Это закончится прежде, чем ты успеешь оглянуться.

Извиваться бесполезно, мои руки прикованы к столу, поскольку он свободно ползет вверх по моему телу. Когда он достигает моей обнаженной нижней половины, он останавливается и опускает голову между моих бедер.

— Милое, зрелое создание.

Я брыкаюсь и извиваюсь, чтобы убежать от него, и когда он поднимает голову, я смотрю в бездушные глаза Разъяренного человека.

— Нет! Резко выпрямляясь, я оглядываю темную, пустую комнату, освещенную только тонкими лучами лунного света, проникающими сквозь шторы. Каждый мускул дрожит от затяжного приступа страха, пульсирующего в моих венах. Я провожу дрожащей рукой по влажному лбу и заставляю себя дышать медленно.

Просто кошмар.

Прерывисто выдыхая, я ложусь обратно на подушку, но замираю от странных звуков, доносящихся откуда-то. Глухой удар. Тихий стон.

Перекидывая ноги через край кровати, я направляюсь к двери, приоткрывая ее ровно настолько, чтобы увидеть мужчину, стоящего у стены, его брюки низко спущены на бедра, обнажая большую часть его задницы. Стройные ноги торчат по обе стороны от его спины, пальцы на ногах выкрашены в красный

цвет, и я прослеживаю их длину до рыжеволосой девушки из бассейна ранее. Когда мужчина слегка поворачивает лицо, я лишь мельком вижу профиль Генри, прежде чем отступить в тень.

Улыбка растягивается на лице рыжей, когда она откидывает голову назад, прислоняясь к стене, явно очарованная происходящим. Кажется, она ни в отчаянии.

Вот и все, что нужно, чтобы не трогать девочек.

Теперь понятно, почему он остается здесь. Ему не нужно брать то, что дается так свободно.

Часы сливаются в дни, растрачиваемые впустую в своего рода обжорстве, которое кажется неуравновешенным. Мадам Бомон приходит и уходит, иногда с несколькими девушками, иногда только с несколькими своими мужчинами. Из-за ее скудости практически невозможно получить какие-либо ответы, и к концу недели я отказалась от попыток. Единственное, что я узнала о ней за время, проведенное здесь, это то, что она, похоже, одержима коллекционированием редкого и необычного, одержима римской эпохой, учитывая ее выбор в книгах и искусстве, и верит в своих мужчин гораздо больше, чем это имеет смысл.

Во время ужина все заняты своими делами, поэтому здесь не собираются на пир, как в большинстве домов в Шолене. Блюда подаются в комнаты слугами, которые следят за тем, чтобы после этого блюда были быстро убраны. Мои шансы пообщаться с мадам Бомон практически равны нулю.

По утрам я читаю за чашкой кофе, мои глаза постоянно настороженно следят за мужчинами, чьи взгляды я ловлю, когда они думают, что я не смотрю.

Тем не менее, ни один из них не действует на то, что заставляет их пялиться.

Девушки в основном держатся особняком, что меня вполне устраивает, за исключением того, что они тоже не в состоянии дать много объяснений всему этому.

Может быть, Ясмин права. Может быть, я должна быть благодарна за те немногие благословения, которые выпали на мою долю.

В конце концов, это райское место. Оазис для любого, кто пытается выжить в Мертвых землях.

Однако я чувствую, что просто существую здесь, выжидая время для чего-то, чего не вижу на горизонте.

Как будто мир за пределами этого комплекса больше не существует, все здесь, кажется, радуются странной простоте. Ленивое удовольствие от еды и питья, которые подаются в изобилии и растрачиваются впустую таким образом, что противоречит окружающему голоду.

Хотя жизнь в Шолене в чем-то похожа, по крайней мере, мы осознаем, что находится за стеной, и по-прежнему боимся того дня, когда наши барьеры могут рухнуть перед лицом чего-то более сильного.

От гедонизма этого места колени моей матери кровоточили бы от горячей молитвы.

Иногда я скучаю по ней. Даже если она может быть властной и неразумной, ее объятия были утешением, когда я чувствовала себя потерянной.

За исключением того момента, когда умер мой отец. Трагедия каким-то образом усилила ее объятия, сделав ее еще холоднее.