Чтение онлайн

Берни поняла, что он горько рыдает.

Она тоже удержалась и не произнесла ни звука. Только удивлялась, как могут люди молчать в такие минуты и зачем они это делают. Но в конце концов его прорвало:

— Он был мне настоящим братом. — Он заговорил шепотом, но в голосе не слышалось слез. — А вот теперь его нет. Его совсем нет. Что я буду без него делать?

— Ты нужен Дому, — сказала Берни. — И он тебе тоже нужен. Вот потому ты должен жить дальше. Маркус, полк — это большая семья. Нам всем доводилось проходить через это, и вы с Домом не останетесь в одиночестве.

Тяжело было смотреть,

как его левая рука все еще покоится на останках Карлоса. Не он первый собирал лучшего друга но частям. Ни один человек не бывает готов к такому испытанию, никто не может сразу с этим смириться. Такое тяжело наблюдать даже медикам, имевшим дело с бродягами. Кошмар.

"Мы даже не забрали останки Штрауд. Проклятие! Никогда об этом не думаешь, пока не станет слишком поздно. Бедняжка Аня. Еще один ребенок, которому предстоит пройти через ад".

— А ты бы выстрелила? — вдруг спросил ее Маркус.

— Обязательно бы выстрелила. Я уже прицелилась, но он успел первым. — Берни не знала, как Маркус отнесется к ее словам, станет ли ему легче или еще тяжелее. Возможно, он упрекает себя за то, что его порыв оказать помощь заставил Карлоса выдернуть чеку гранаты. — И я бы хотела, чтобы кто-то сделал то же самое для меня.

— Я позволил ему умереть.

— Нет, черт побери, ты здесь ни при чем. — Берни осторожно пробиралась по минному полю неверно выбранных слов и жестоких истин. — Карлос был прекрасным парнем, правда прекрасным, но он сам полез в это дерьмо. Ему надо было остаться на месте, а не пытаться во второй раз подбить машину. И остальные сошли с ума, увязавшись за ним. Тебе от этого не станет легче, но брось винить себя в его гибели. Он все решил сам.

— Он был настоящим героем.

— Вы оба герои. Он взорвал себя, чтобы не допустить твоей смерти. Ты был готов умереть ради него. Что может быть важнее этого?

— Но я должен был его остановить. Я должен был вернуться и оттащить его, когда убили Яковса. А я бросился к «Аспиду». Я должен был знать. Я должен был предвидеть. Разве не так?

— Маркус, ты рвался, чтобы вытащить его, когда он взорвал гранату. Тебя бы наверняка убили, не дав до него добежать. Такое спасение возможно лишь в кино.

— Я колебался. И он погиб.

— Ты просто выбирал момент. И Карлос не хотел, чтобы ты из-за него умер.

С каждой проходящей секундой разговор становился все тяжелее.

Маркус тыльной стороной ладони вытер нос.

— Дом этого не переживет.

— Может, лучше я скажу ему об этом?

— А что именно мы ему расскажем?

Вот теперь им предстояло срочно решить еще одну непростую задачу.

Берни знала, как семьи относятся к извещениям о том, что их родственник погиб на поле боя. По-разному относятся. Когда люди спрашивали, сразу ли он погиб или долго страдал, невозможно было предугадать их реакцию на то или иное известие. Некоторые принимали горе со смирением, другие — нет. Но никто не хотел бы услышать, что их сын, брат или отец был убит по собственной глупости, да еще навлек смерть на своих товарищей. Сокрытие некоторых фактов могло облегчить их страдания; полная правда не способна вернуть погибшего к жизни. Правду лучше оставить историкам и обнародовать намного позже, когда она уже никому не сможет причинить горя.

Дому

было совсем ни к чему все это знать. Так же как и остальным членам семейства — по крайней мере сейчас.

— Скажи ему, что он погиб как герой, — наконец решила она. — Ведь так и было. Он позаботился о том, чтобы ты остался в живых, и подорвал мост. А бедняжке Дому еще предстоит с этим жить.

— Да, — согласился Маркус, не отрывая взгляда от своей руки. — Все произошло именно так.

Никто не мог опровергнуть эту версию. Никто не слышал их разговора, а в официальном рапорте они прочтут правду, за исключением тех мелочей, которые касаются только ее и Маркуса. Берни молча стояла, держа руку на спине Маркуса, пока «Ворон» не приземлился на берегу моря. А когда опустился трап, она позаботилась, чтобы первым на борт был доставлен погибший Карлос Сантьяго.

ХАСИНТО, НАШИ ДНИ.

СПУСТЯ ЧЕТЫРНАДЦАТЬ ЛЕТ ПОСЛЕ ДНЯ-П

Черви появились откуда-то из-под развалин, и Хоффман на мгновение задумался, как они поступают с пленниками.

Хотя сам он не собирался испытывать это на себе. На боку у него был пистолет, и в случае неблагоприятного исхода полковник собирался лишить червей удовольствия от своего общества. Да и то лишь после того, как заберет с собой столько противников, сколько сможет.

— Они ползут из того подвала, — сказал Калисо. — Мы можем попытаться завалить его или ждать, пока они подойдут ближе.

— Сделаем одну попытку и отойдем назад, — решил Хоффман. У них не было возможности пополнить боеприпасы из БТРа, не говоря уже о том, чтобы скрыться. — Я тебя прикрою.

Хоффман открыл огонь, а островитянин подбежал к дверному проему и бросил вниз гранату. Трое червей уже почти вылезли на поверхность, и граната пролетела мимо них, а потом ударилась о ступеньку и взорвалась. Калисо успел уложить двоих, прежде чем Хоффман почуял их запах, но из-под обломков поднималось еще с полдюжины врагов.

Они сражались совсем не так, как люди. Черви не придерживались определенного порядка. Казалось, у них нет никакой организации: ни отрядов, ни других подразделений. Хоффман не отметил у Саранчи даже никаких общепринятых приемов боя, кроме одного: классическая засада, а потом многочисленные нападения сразу со всех сторон и стремление смешать строй солдат.

"А вот и запах. Как же я его ненавижу!"

Кроме всего прочего, они никогда не занимали позиции для стрельбы. Они всегда старались завязать рукопашный бой. Хоффман не сомневался, что это психологический прием: ведь они должны знать, какими ужасными выглядят в глазах людей.