Чтение онлайн

Происходит чудо: мы смеемся вместе. Затем наши взгляды встречаются, и мне уже не так весело.

Я допиваю свою «Маргариту» и сосредотачиваюсь на тарелке перед собой, напоминая себе, что этот человек годами отравлял мне жизнь.

Он высмеивал меня, издевался надо мной, унижал при каждом удобном случае. Потом разворачивался на 180 градусов и делал вид, что меня не существует, проносясь мимо меня в школьных коридорах с высоко поднятой головой или опущенными глазами.

И все же я любила его. Любовь не просто слепа,

как говорят. Это полное безумие.

Мы едим в тишине, пока официантка не возвращается с новыми порциями «Маргариты» и небольшой тарелкой бекона. Она ставит все на стол, не задавая вопросов, и убегает.

Поедая чили реллено, Ронан смотрит на свежие порции «Маргариты» и говорит: — Я выиграл.

— Как это волнительно для тебя.

— Так и есть. Тебя трудно превзойти в чем бы то ни было.

— Это потому, что я умнее тебя.

— Прости, но я глава международной корпорации с многомиллиардным оборотом.

— Да. Основанной твоим прапрапрадедушкой и переданной тебе твоим отцом. Меня это не впечатляет. Кстати, почему ты до сих пор живешь в Солстисе? Разве ты не должен разъезжать по Монако, Майами или другим местам, более привлекательным для плейбоев?

— Может быть, все это время я надеялся, что ты вернешься.

Я сердито смотрю на него.

— Не шути так. У меня в руке нож.

Ронан смотрит на меня, потом смягчается.

— У меня есть дом в городе, чтобы быть ближе к семье, но три дня в неделю я провожу в штаб-квартире компании в Бостоне. Иногда больше, если нужно.

— Это долгая дорога.

— У меня есть пилот. Мы летаем на вертолете.

— А.

— Не надо так говорить.

— Это был один слог. Я ничего такого не сказала.

— Сказала, и сама это знаешь. Ты единственный человек на свете, который может превратить один слог в симфонию презрения.

Я на мгновение задумываюсь, а потом улыбаюсь.

— Спасибо.

— Не за что. Как тебе курица?

— Это лучшее, что я когда-либо ела. Как тебе реллено?

— Как приправленный картон. Дай мне попробовать твое блюдо.

Не дожидаясь разрешения, Ронан тянется через стол и накалывает на вилку кусок курицы.

— Ммм. Вкусно. На, возьми бекон.

Он протягивает мне два ломтика и кладет два себе на тарелку. Остается один ломтик, который Ронан ломает пополам и делит между нами.

— Ты на удивление щедр. Когда ты успел стать таким справедливым?

— Я стал мягче в преклонном возрасте.

По нему не скажешь. Он крупный и крепкий во всех нужных местах.

Несмотря на здравый смысл, Ронан мне интересен. Я хочу знать, чем он занимался последние двенадцать лет, счастлив ли он, одинок ли, есть ли у него жена. У него нет кольца на пальце, но это мало что значит.

Зная его, я могу предположить, что Ронан снимает его и кладет в карман каждый раз, когда выходит из дома, мерзавец.

— Ты можешь спросить, — ухмыляясь произносит

он.

— Что?

— Ты можешь задавать вопросы обо мне.

— Зачем мне это делать?

— Потому что ты этого хочешь.

— Нет, не хочу. Я ничего от тебя не хочу.

Ронан облизывает губы и сверлит меня взглядом, его бледные глаза горят неистовым огнем.

— Конечно. Я тоже ничего от тебя не хочу. Теперь мы оба лжецы. Так что ешь свой чертов бекон и перестань улыбаться, потому что тебе наконец-то удалось меня разозлить.

Я улыбаюсь еще шире. Затем отдаю ему честь и кладу в рот кусок бекона. Его раздраженное рычание – самое приятное, что я слышала за последние годы.

Глава двенадцатая

ДВЕНАДЦАТЬ

МЭЙВЕН

Я помешиваю лед в своем первом бокале с «Маргаритой», но ко второму не притрагиваюсь. Не рискую опьянеть в компании этого человека. Ронан слишком опасен. Хоть я его и ненавижу, он все равно как яблоко, которое змей предложил Еве. Один укус может привести к полному краху.

Снова.

Я рассматриваю этот ужин как упражнение в самоконтроле, не более того. Мне полезно не поддаваться желанию использовать столовые приборы как оружие.

Краем глаза я наблюдаю, как Ронан уплетает остатки своей еды. Он ест так, будто годами жил на необитаемом острове и питался только тем, что прибило к берегу. Я не припомню, чтобы он обладал таким аппетитом, но, с другой стороны, мы никогда не сидели и не наслаждались едой вместе.

То, чем мы занимались вместе, сжигало гораздо больше калорий.

— Твое лицо снова покраснело. У тебя какие-то проблемы с кожей?

— Заткнись, Ронан.

— Заставь меня.

— Не искушай судьбу. В моем доме есть бензопила с твоим именем на ней.

Закончив есть, он откидывается на спинку кабинки, берет салфетку и вытирает ею рот и пальцы. Затем берет свою свежую «Маргариту» и машет ею передо мной, словно колдует.

— Значит, ты не замужем, живешь не в Лос-Анджелесе, у тебя диплом по жукам, есть дочь, которая точно не от меня, и пропал труп твоей бабушки. Что еще нового?

Мне нравится, что он раздражен. Это ставит нас в более равное положение. Я тепло и широко улыбаюсь.

— Примерно так.

Взгляд Ронана сверкает яростью, а тон звучит вызывающе.

— Никаких забавных историй из аспирантуры, чтобы меня развлечь? Никаких трогательных анекдотов о твоем чудесном женихе?

Когда он злится, мне становится спокойнее, так же как ему становится спокойнее, когда злюсь я. Мы – два противоположных конца качелей, две разные стороны одной медали. Если бы мы когда-нибудь встретились посередине и оба были бы счастливы, известные нам галактики, вероятно, взорвались бы.