Блэкторн
Шрифт:
Сильная рука обхватывает мои бицепсы, и Ронан говорит: — У вас есть время до конца рабочего дня, чтобы выяснить, что случилось с Лориндой Блэкторн. Если я не получу от вас никаких известий до пяти часов, то позвоню в Государственный совет директоров похоронных бюро и добьюсь вашего окончательного закрытия. Мэйвен, давай посмотрим на гроб.
Ронан уводит меня за руку, посмеиваясь над тем, как я бормочу ругательства.
— Спокойно, спокойно. Я и забыл, какие у тебя острые коготки.
— Нет, не забыл.
Он снова
— Ты права. Не забыл. У меня до сих пор шрамы на спине.
Я смотрю на него, но не могу понять по его лицу, был ли в этом комментарии сексуальный подтекст. Затем Ронан бросает на меня жаркий взгляд искоса, сопровождая его своей фирменной ухмылкой, и я получаю ответ.
— Ты невероятный, — говорю я.
— Спасибо, — отвечает Ронан все еще ухмыляясь.
— Это был не комплимент. Перестань ухмыляться, как клоун.
— Это мое обычное лицо. Я ничего не могу поделать с тем, какое оно.
— Конечно, можешь. Возьми камень и ударь себя им по носу. Или я с радостью сделаю это за тебя.
— Я обожаю, когда ты угрожаешь мне насилием. Я когда-нибудь говорил тебе об этом?
— Боже, я жалею, что вернулась домой.
— Нет. Это самое веселое, что с тобой случалось за последние годы.
Я вырываю руку из его хватки и иду к гробу. Не знаю, что я ожидала увидеть, когда наклонилась и заглянула внутрь, но там ничего не было.
Ни бабушки.
Ни серебряных монет.
Ни ножа с перламутровой рукояткой.
Тот, кто украл тело моей бабушки, не взял ее одежду, но забрал погребальные принадлежности, которые должны были быть захоронены вместе с ней?
Когда Ронан подходит ко мне, я говорю: — Здесь происходит что-то очень странное.
— Что стало для тебя первым тревожным сигналом?
— Еще раз заговоришь со мной в таком саркастическом тоне, и я позабочусь о том, чтобы у тебя не было детей.
— Ты имеешь в виду, еще детей?
Я закрываю глаза и с трудом выдыхаю через ноздри. Ощущение такое, будто я горю.
— Нет ничего неразумного в том, что отец хочет видеться со своим ребенком. Кроме того, это мое законное право.
— Ты издеваешься? Голый труп моей бабушки украли через окно, а ты вдруг решил обсудить право на посещение дочери, которую никогда не хотел?
— Я хотел ее. Просто тогда этого еще не знал.
— Я не собираюсь ничего отвечать на эту чушь.
— Знаешь, я искал тебя. Годами я нанимал лучших частных детективов, чтобы они нашли тебя. Но ты словно испарилась. За пределами Солстиса Мэйвен Блэкторн не существует.
— Если ты надеешься, что я поздравлю тебя с попыткой преследования, то удачи тебе.
— Ты ведь сменила имя, не так ли? Создала себе новую личность, чтобы тебя не нашли.
— Если ты не заметил, у меня сейчас чрезвычайная ситуация в семье. И нет времени на испанскую инквизицию.
— Посмотри на меня.
— Я лучше буду есть стекло.
Ронан берет меня
— Я хочу увидеться со своей дочерью. Отказ в доступе ничего не изменит. Тебе решать, сделаем ли мы это по-плохому или по-хорошему.
Это вызывает у меня усмешку.
— Ты угрожаешь мне судебным разбирательством?
— Я не хочу этого делать, но мое – это мое. Давай сделаем все по-хорошему.
Я не могу сдержать смешок, который срывается с моих губ.
— Боже. Твое высокомерие поражает. Ты и правда нечто особенное.
— Это «да»?
— Это «нет», потому что твоего ребенка не существует. Вскоре после моего отъезда у меня случился выкидыш. Отец Беа – офтальмохирург, живущий в Лос-Анджелесе. Доктор Бретт Латтман.
Ронан смотрит на меня, поджав губы и прищурившись. На его лице читается неприкрытое сомнение.
— По твоему чопорному выражению лица я вижу, что ты мне не веришь, но тебе достаточно просто взглянуть на нее. Ей девять, Ронан. Математика здесь не работает.
Когда мне надоедает, что он смотрит на меня с сомнением, я достаю из кармана пальто телефон и ввожу пароль, чтобы разблокировать его. Затем открываю недавнюю фотографию дочери и поворачиваю экран к нему.
— Это Беа. Обрати внимание, что фотография сделана несколько недель назад. Также обрати внимание, что она совсем на тебя не похожа, особенно этими пугающими бесцветными глазами, которые смотрят из-под неандертальских лбов всех членов твоей семьи. Наконец, обрати внимание, какая она маленькая. Теперь ты удовлетворен?
Ронан так долго смотрит на фотографию, что у меня начинает болеть рука. Затем он говорит: — Такие глаза только у мужчин в моей семье. А она может быть просто маленькой для своего возраста. Эта фотография ничего не доказывает.
Я опускаю руку и вздыхаю: — Зачем мне лгать?
Его ответ следует незамедлительно.
— Потому что ты мне не доверяешь. Потому что я тебе не нравлюсь. Потому что, возможно, я причинил тебе боль, которую невозможно исправить.
Голос Ронана становится тише, а взгляд – еще более напряженным.
— Но в основном потому, что тебе стыдно за то, что ты трахалась с заклятым врагом своей семьи, и тебе не хочется, чтобы кто-то об этом узнал.
Если он продолжит произносить слово «трахалась» таким хриплым голосом, мне придется сменить трусики.
— По большей части ты прав, вот только мне стыдно, не потому что ты был моим врагом. Меня никогда не волновала какая-то глупая древняя обида. Мне стыдно, потому что ты обращался со мной как с грязью, а я продолжала возвращаться за добавкой. Но мы уже не подростки, и все это осталось в прошлом. Спасибо за тошнотворное путешествие по закоулкам памяти. Прощай, Ронан.