Блеф
Шрифт:
Ирена ещё раз перечитывает телеграмму О'Пакки.
«Сегодня 18-ое. Раз, два, три… Так! Среда-четверг!.. О, да, вполне достаточно!»
Она встаёт и чувствует на себе провожающий взгляд, идёт к доске спроса и предложений.
Через минуту на доске анонс:
«Беру «Техас-Ойль-Компани» на 28-ое. Ирена Ла-Варрен».
И, не обернувшись в зал, она выходит.
Рыжий подскакивает и удивлённо бормочет:
— Сумасшедшая! Что ж, спрашивается, она не купила сегодня же!
— Да-да, действительно! — вторит ему компаньон. —
Генри протискивается сквозь кучку дельцов, секунду щурит глаза на доску и немедленно выписывает заявку.
«Беру «Техас-Ойль-Компани» с 18-го по 25-ое. Пильмс».
И, дав распоряжение маклеру, уезжает домой.
14. Тайна редакционных кулис
Ковбоев вот уже полчаса как не спускает своих совиных жёлтых глаз с говорящей Ирены… Кудри занят трубкой, Реджи рассматривает ногти…
— …ко времени вступления О'Пакки мы имели 14 тысяч, да его полтораста, сто шестьдесят четыре. На «Уимблейской меди» я заработала девять — стало 173. Мистер Ковбоев получил от группы эмигрантов за страницу «Новойе Времья» восемнадцать тысяч — 191.
— Сто девяносто одна! — блаженно и восхищённо кивает головой Реджи: он отвык от таких сумм.
— Дальше. О'Пакки взял с собой сорок наличными, я купила «Техас-Ойль» по 302.50 — четыреста штук — сто двадцать одна, остаток 30 тысяч. 25-го я через подставное лицо продам «Техас-Ойль» Пильмсу, я думаю, удастся устроить по 380–400… А то, что будет 28-го, увидим!
— Угу! — мрачно соглашается Кудри.
— Сегодня у нас 21-ое… завтра надо ждать новых известий от О'Пакки…
Позвонил бой…
— Телеграмма мистеру Ковбоеву! — и, щёлкнув каблуками, вышел.
Ковбоев распечатал пакет.
— «Ипси Таун. Приготовления сделаны. Расход пока пятнадцать. Будет стоить пятьдесят. Жду перевода на 24-ое — двадцать тысяч. В номере на 26-ое давайте сведения пакета номер первый. Ко второму пакету дошлю сведения телеграфом. Конец будет двадцать девятого, тридцатого выезжаю. О'Пакки».
— Вот! — сказал Ковбоев, закрывая книжку редакционного шифра, — теперь надо действовать.
— Как бы его там не арестовали, — забеспокоился Реджи, питающий к ирландцу особенную симпатию.
— Ничего, не попадётся! — успокаивающе заметил Кудри.
— Изумительно точный план, мадемуазель! — восхищённо воскликнул Ковбоев и в то же время делает замечание, что 12 ч. 40 м. — и частная беседа редактора «Нью-Таймса» считается законченной.
15. Возгласы: даю, беру
— Ну, кто ещё желает продать? — выкликнул маклер уже в полном изнеможении.
— Я!
— Сколько?
— Двенадцать штук!
— Давайте и двенадцать! Мистер Пильмс, — двенадцать штук?
— Ладно! —
— Ну, кто ещё? — хрипит прилежный биржевик.
— Мало даёте!
— 370 мало?! 370 долларов вам мало за «Техас-Ойль-Компани»?! — кричит маклер, посильно выражая негодование.
— Сколько у вас? — побелевшими губами спрашивает Пильмс.
— Сто десять штук.
— 375!
— Мало!
— 377!!!
— …восемьдесят!
— Беру! — и Пильмс прыгающими цифрами выписывает чековую сумму.
Раздаётся звонок, через десять минут конец биржевого дня.
— Набавьте! — хрипло приказывает Генри маклеру.
— Беру!!! «Техас-Ойль» — триста восемьдесят два!! — надрывается тот.
— Триста восемьдесят пять!
— Триста девяносто! — выкрикивает Генри.
— Продам по четыреста, — негромко заявляет кто-то.
— Сколько?
— Четыреста штук.
— Беру! — и Генри выписывает чек на сто шестьдесят тысяч.
День почти кончен, в портфеле у Генри около четырёх тысяч акций «Техас-Ойля». На календаре 25 апреля 1924 года.
16. Тайна редакционных кулис. Вторая серия
— Метранпаж! Где метранпаж? — орёт Ковбоев в наборном отделении.
— Здесь, сэр!
— Что это за страница! Это — бледная немочь, а не страница!!! Выкиньте эти шрифты! Самыми большими буквами!!! Выбросьте передовицу, но переверстайте всю полосу! И чтоб всё кричало. Каждый заголовок должен орать! Поняли?!
— Но у нас мало времени, сэр!
— Триста долларов премии всей смене!
— Есть, сэр!
— Уф! Замучился! — жаловался Ковбоев дремлющему в корректорской Кудри, — но, ничего, сделают!
— Я готовлю материалы на послезавтра, это будет окончательная бомба.
— Ну, как?
— Слушайте. Заголовки: «Забастовка в Ипси-Тауне в полном разгаре. Рабочие угрожают сжечь промысла, если выступят штрейкбрехеры или полиция. Управление бежало с промыслов». А дальше: «Во всём видна рука Коминтерна, в распоряжении нашего корреспондента имеются коммунистические прокламации, в изобилии распространённые по округу». — Вы помните, Ковбоев, те самые прокламации, которые вы тискали ночью, перед отъездом О'Пакки? И уж последний удар — дюймовым шрифтом: «Рабочие выпустили запасную нефть, взорвали нефтепровод, испортили силовую станцию»…
— Не слишком ли? — изумился Ковбоев.
— Что вы! В полдень экстренное добавление, и там про начало пожаров промыслов и перестрелку с полицией…
— Телеграмма, сэр! — и бой протянул Ковбоеву бланк.
— Кудри, это от него! Ну-ка. «Ипси-Таун. Всё идёт великолепно… Рабочие довольны отдыхом и моими субсидиями. Инсценировка бунта идёт блестяще. Угроза сжечь промыслы держит полицию в отдалении. Образован стачечный комитет… О'П».
— Хватит дня на три! А там уже дело в шляпе.
Вошли Ирена и Реджинальд.