Чтение онлайн

Над каменным городом клубился желто-коричневый дым, пахло выхлопными газами и машинным маслом, стоял шум потока людей и автомобилей. Спрыгнув на асфальт, по привычке, выработавшейся в деревне, Транзисторов поздоровался с первым встречным. Тот долго шел, спотыкаясь, и оглядываясь. Окинув взглядом длинную улицу, Транзисторов сообразил, что если с каждым здороваться, скоро язык отсохнет, но когда с чемоданом он влез в автобус, забыл и опять сказал:

— Здравствуйте.

В салоне испуганно зашептались:

— Смотри, глаза горят…

— Уступи ему место…

Транзисторов

обиделся и решил добраться до дома пешком. Он отправился напрямик проходными дворами и переулками, но через квартал встретил Покатилову, одетую в модный французский костюм.

— Степанида Прокофьевна! — окликнул Транзисторов.

Та нехотя оглянулась.

— Степанида Прокофьевна, — запыхавшись, подбежал Транзисторов.

— Пани Кофевна, — холодно поправила Покатилова. — А вас не припомню, молодой человек.

— Ну, как же, Пани Кофевна? — обескураженно проговорил Транзисторов. — Ведь мы с вами в Малой Щедрухе…

— Аполлинарий! — выдохнула Степанида, на глаза ее навернулись слезы, которые она тут же смахнула перчаткой и посмотрела с укором. — Что ж ты, насулил добра, говорил, господ нету.

— Преувеличиваете, — нахмурился Транзисторов.

— Как на исповеди, — возразила Степанида. — Только исповедоваться здесь некому — к попу и то очередь.

— Ну, прошлое тоже не сахар, — заметил Пол Лампьевич. — Все лишь бы помолиться… а пьют безбожно…

— Нет, не приемлет сердце мое… — покачала головой Степанида.

— Как вы можете не находить прелести в своем будущем? Ведь это же ваше будущее!

— А как вы отвергаете свое прошлое? Наслушалась я лекций.

Транзисторов недовольно пнул чемодан с машиной времени.

— Хороша диалектика.

— Отправляй меня обратно, — с грустью попросила Степанида.

В проходном дворе было тихо и безлюдно. Лишь воробьи возились с корочкой хлеба.

— Ладно, отпустим грехи друг другу, — примирительно сказал Транзисторов.

Он свинтил трубки, как надо. Степанида забралась на аппарат.

— Живите тут с миром! — махнула она рукой на прощанье.

В позолоченном окне висел кусочек однотонного оранжевого неба. Вокруг большого агрегата с разрядниками и свисавшими с него шлангами, шумно переговариваясь, за пыльными конторскими столами занимались инженеры. Перед агрегатом сидел Буко и хмуро прикручивал провода.

Экспериментальное бюро, в котором работал Буко, проводило эксперименты ради экспериментов. В основном здесь что-нибудь с чем-нибудь смешивали или спутывали и смотрели, что выйдет. Если в результате получалось что-либо, заслуживающее изучения и дальнейших разработок, дело сразу же передавали в другое бюро. Но иногда экспериментальному планировали изобрести что-нибудь этакое невероятное или невозможное. Такую работу поручали Буко. Не потому, что он больше других знал и мог, а потому, что он был безотказным.

В бюро часто забегали разные люди поделиться новостями, посмеяться, пожаловаться. Вот опять рядом с Буко возникла хрупкая фигурка в синем платье и легких

туфельках на каблуках-шпильках — сотрудница отдела погоды Лижит Во. Разглядывая агрегат, она склонила набок голову, глаза ее смеялись.

— Тут из будущего прилетали, говорили, что пятьсот лет назад нашу фирму вовсе не Феофраст [1] , а какой-то Буко организовал. Говорили, ее не было, не было, а потом взяла и вся разом появилась, как сейчас. Буко, это не твой родственник был?

— Нет, — помотал головой Буко. — У меня нет родственников. Я немножко помню, что у меня были родители…

— Родители у всех были.

— Еще помню голубое небо, облака…

— Оранжевое небо.

— Голубое небо, облака и птицы…

— Птицы?

— Да. Это такие существа. Пушистые, теплые.

— И они разговаривают?

— Нет, они не разговаривают. Но они живые. Понимаешь, жизнь существует не только для людей. Жизнь большая, она гораздо больше нашей фирмы.

— Облака, птицы… — задумчиво повторила Во. — Буко, а что ты делаешь?

— Преобразователь времени.

— А для чего?

— Для сдвига пространства.

— Это как?

— Плазма, — неуверенно выронил Буко.

— Буко, а зачем двигать пространство? — глаза у Во были безумные, круглые.

— Не знаю, пожал плечами Буко. Мне поручили работу, вот я и работаю.

— Правильно, Буко, в хозяйстве все пригодится, — вмешался начальник бюро Цицарь. Синий костюм висел на нем небрежно, как на случайном предмете. — Лижит, не мешай. Ты видишь, человек делом занят?

— Что, уж и пошутить нельзя?

— С планом нам шутить никто не позволит.

Во живо отправилась к подружкам, но в бюро вошел Бепле, полный, причесанный, и тоже остановился рядом с Буко, плутовато уставился на агрегат.

— Заканчиваешь?

— Заканчиваю.

— Вот годик поработаешь, Буко, глядишь, тебе администрация седло подарит.

— Зачем? Я не езжу верхом.

— Зато на тебе ездят, — Бепле стряхнул с лацкана пиджака пылинку.

Цицарь посмотрел на него враждебно и хотел было погнать прочь, но дверь снова хлопнула, и в бюро появился Фрист — образец здоровья, носивший всегда оттопыренные усы и синюю рубашку с закатанными до локтей рукавами.

Фрист был начитан. Он окончил университет. Факультет журналистики, изучал философию и древнюю литературу. С ним никто не мог спорить, потому что он всем доказывал, что материя первична, и сыпал цитатами на разных языках. Законченный материалист, Фрист ненавидел интеллигенцию и работал техником уборочных агрегатов на седьмом этаже, где размещались экспериментальное бюро и разные другие отделы. Принципиально.

— Буко, а у тебя какой главный принцип в жизни? — с ходу спросил он.

— Работать, что же еще? — ответил Буко.