Битва За Масть
Шрифт:
Сотрудники фирмы вытряхивали на полированный стол пачки денег из огромных резиновых мешков. За процессом наблюдали Артур и двое солидных мужчин министерского вида. Один грузный и щекастый, второй поджарый, с седым ежиком. Это были покупатели, и алюминий нужен был им позарез.
По внешнему виду банковских упаковок можно было с легкостью определить, что банкноты, прежде чем попасть на этот стол, прошли через многие руки. И пахли, точнее, пованивали, соответственно.
– Надо пересчитать, - деловито заявил Артур.
–
– Считайте, - не терпящим возражения тоном повторил Артур и сам начал засучивать рукава. Вслед за ним и Хлебников стал покорно развязывать галстук, словно это могло поднять его работоспособность.
– Считайте. Здесь пятьдесят процентов, - жестяным голосом проговорил щекастый. И, поднимаясь из кресла, добавил: - Ждем металл...
* * *
Спустя два часа деньги, наконец, были пересчитаны. Все было тип-топ. Можно было считать, что первый этап завершен: денежки, они вот уже, вот, у Артура в кулаке.
Он расхаживал по кабинету и возбужденно говорил в телефонную трубку:
– Бако! Бакошка, слышишь? Отправляйте срочно!.. Что значит много? Такой контракт!.. Да... Да... Ну хорошо, хорошо, только не дольше. У меня очень жесткие сроки... Ну, я верю в тебя... Да... Привет Далеру. До звонка.
– Дождавшись коротких гудков отбоя, Артур, паясничая, склонился к телефонному микрофону и ласково, игриво проворковал туда: - Чурбанчик ты мой ненаглядный!!!
Чувства переполняли его, Артур готов был лопнуть. Лишняя энергия требовала немедленной нейтрализации.
Неуклюже приплясывая, он все более входил в раж и в одиночестве начал свой коронный номер, который позволял себе лишь в сильном подпитии, - как Кинг-Конг, он прыгал на полусогнутых ногах, бил себя кулачками в грудь и подпевал, ритмично выпячивая массивный подбородок: "Куба далеко, Куба далеко, Куба рядом! Это говорим мы!"
Секретарша с подносом зашла именно в тот момент, когда Артур отплясывал уже на рабочем столе.
Людочка мелко задрожала от смеха, изо всех сил стараясь сдержать себя. Но чайная ложечка предательски дребезжала на блюдце, а чай едва не выплескивался из стакана.
Артур Вениаминович, увидев ее наконец, сделал строгое лицо:
– Люда! Сегодня из Нью-Йорка факс пришел.
Людочка, словно в замедленной съемке, сменила смеющуюся маску на сугубо деловую. Все-таки она была профессионалом:..
VI
Погода стояла прекрасная. Настоящая весенняя. Здесь, на железнодорожных путях "Москвы-Сортировочной", где пахло креозотом, дымком и угольной пылью, весна ощущалась еще острее. Утреннее солнце еще едва-едва пригревало, но уже было видно, что день будет прекрасным.
За Артуром и Хлебниковым, стремительно шагающими вдоль длинного состава, едва поспевали начальник станции, грузчики и сияющие сотрудники " Курс-Ин-Веста".
– Ну давай, докладывай, - приказал Артур Хлебникову.
–
– Докладные подписаны, с начальником все договорено. Ну, надо подмазать, сам понимаешь... Грузчики на месте.
Остановившись у головного вагона, Артур как дирижер взмахнул рукой:
– Ну, вскрывайте. Глянем на наш таджикский алюминий. Крылатый металл. Здорово поднимает!
Пока Хлебников с начальником станции обменивались накладными, Артур продолжал дирижировать:
– Где шампанское?
– Все как положено, - успел подскочить с видом именинника Хлебников.
Под скрежет дверей вагона, вскрываемого работягами в оранжевых жилетах, в голубое небо выстрелило шампанское. Шипучий пенный напиток, расплескивая на землю, разлили в пластмассовые стаканчики, расставленные рядком на поленнице шпал.
– Итак, уважаемые товарищи!
– вовсю актерствовал Артур.
– Перерезана алая лента, и первая партия таджикского алюминия хлынет на наш московский простор!
Публика зааплодировала.
И вот он, последний аккорд! Тяжелая дверь с жутким металлическим лязгом отъехала, наконец, в сторону. Солнечные лучи, пробившиеся сквозь дощатые щели вагона, весело заиграли по его стенам.
На лицо Артура больно было смотреть. Стаканчик с шампанским выпал из его онемевшей руки. Рот открылся, как у выброшенной на берег рыбки.
Вагон был пуст. Девственно чист и пуст. Если, конечно, не считать роскошной цветочной корзины, чьей-то заботливой рукой водруженной прямо в дверном проеме.
– Так, я не понял. Не понял, - действительно ничего не понял Артур. Что это за фигня?
Хлебников, не отвечая шефу и не веря собственным глазам, метнулся в вагон. Окончательно убедившись в его безоговорочной пустоте, он истошно заорал кому-то вдоль вагонов:
– Проверяй все вагоны!
Артур, готовый, казалось, расплакаться, мешковато уселся на грязную просмоленную шпалу. В руках он держал дурацкую цветочную корзину, издевательски украшенную траурной лентой.
У вагона суетились его люди, железнодорожные служащие, мелькали красные милицейские околыши.
Подскочил запыхавшийся Хлебников.
– Ну?
Хлебников смог лишь развести руками.
– Я тебя, муфлон, спрашиваю? Эт-че такое?
– Все. Все, - едва переводя дух, просипел несчастный Хлебников.
– Все выгребли подчистую.
Артура затрясло:
– Я тебя сейчас сам выгребу!
Отвернувшись от всего опостылевшего мира, Артур, вперив бессмысленный взгляд в голубые небеса, машинально вытирал пот со лба уголком траурной ленты.
Солнце уже залило светом все огромное пространство станции "Москва-Сортировочная". И кого-то, в отличие от Артура, оно грело гораздо ласковей. В природе всегда есть место равновесию: если где-то много горя, то в каком-то другом месте обязательно много радости.